— Едем все! — закричал Пашков. — Только, конечно, без девочек.
— Значит, уже не все, — усмехнулась Катя.
— Не мешай ему! — уже в полном раже прыгал Женька вокруг Пашкова.
— Компания собирается сугубо мужская, — с важностью продолжал тот."
"— Да мы как-то особо и не претендуем, — отвечала Таня за себя и за Катю.
— И правильно! — одобрил такую позицию девочек Пашков. — Меньше будет проблем.
— А я претендую! — выкрикнул Женька.
— А как вы до Питера добираться будете? — хмуро взглянул Темыч на Пашкова.
— Ни фига не надо! — закричал Лешка.
— Ясненько, — произнесла нараспев Катя. — Пашков предлагает в Питер пешком идти. Так сказать, эксперимент на выживание.
— Я не пойду, — воспротивился Темыч. — Столько дней пешком, — прикинул он мысленно расстояние от Москвы до Питера. — Что я вам, Лев Толстой какой-нибудь?
— Почему Лев Толстой? — спросили остальные.
— Ну, он же на старости лет попер пехом из Ясной Поляны куда глаза глядят, — отозвался Темыч.
— Темику страшно. Темик к мамочке хочет, — с издевкой изрекла Катя.
— Мне вообще никогда ничего не страшно! — немедленно выпятил впалую грудь Тема.
— Значит, Темочка, не боишься, как Лев Толстой? — прыснула Катя.
Темыч надулся. Повторять пеший подвиг престарелого корифея русской литературы ему совсем не хотелось. И вообще, он в свое время понял, что толстовство — совсем не его стихия. Но Катины издевки смешали все его карты.
— Ладно, Лешка. Я согласен, — без особого воодушевления проговорил он. — Когда выходим?
— Не выходим, а выезжаем, — уточнил Пашков.
— На чем? — удивился Темыч.
— На поезде. В пятницу после уроков, — горделиво заулыбался Пашков.
— На каком еще поезде? — ужаснулся экономный Тема. — Это же кучу денег надо потратить.
— «Это же целый капитал!» — насмешливо процитировала Катя рекламу стирального порошка.
— Забудьте о капиталах! — решительно рубанул воздух ладонью Лешка. — Говорю же! Есть план. А у Пашкова все четко. Вчера вместе с Мичманом целых полдня разрабатывали.
— Ну, если у этого Мичмана получается так же четко, как у тебя… — схватилась за голову Таня.
Остальных тоже охватила тревога.
— Мичман — это голова! — оскорбленно воскликнул Пашков.