В итоге создалось впечатление, будто Talesh из Тулеп’Харус держит не одно копье, а сразу сотню. И каждое несло в себе неоспоримую смертельную угрозу.
Камни, брошенные торнадо, паутина белой молнии с легкостью превращала в пыль и капли обжигающей лавы. Но сила техники Черного Генерала была совершенно в ином.
Втягивающая сила Третьего Удара была настолько велика, что с самого воина начал постепенно слетать его покров белой молнии. Это выглядело несколько сюрреалистично.
Кусочки его тела-молнии, отрываясь от общего массива, исчезали внутри черного горизонтального торнадо.
Воин закричал то ли от боли, то ли от гнева. Теперь уже не только со стороны острия его копье-молния засветилось опасной паутиной, но и с обратной тоже. Десятки копия, сохраняя связь с основным, вонзились в землю и удержали воина от того, чтобы и самому исчезнуть в торнадо.
Чего нельзя было сказать о воинах, в строй которых недавно ворвался Хаджар.
Многие даже закричать не успевали, как их уже перемалывало в человеческую, кровавую труху. Сотни воинов, вместе с их заклинаниями, исчезали в торнадо, перекрашивая его из тьмы в багрянец.
Убедившись в том, что воин не может сдвинуться с места, Хаджар вновь сделал выпад. Только на этот раз совместил его с подходящей техникой.
– Второй Удар: Обнаженный Меч.
Выпад черного потока, внутри которого плясали сотни тысяч драконов, чьи тела были созданы из ударов меча, он направил прямо внутрь торнадо.
Ревущее торнадо, окрашенное алой кровью, обнажив пяти метровую драконью пасть, ударило о воина Тулеп’Харус. Даже не заметив его вспыхнувшей стеной защиты из молнии, оно , вспарывая землю и оставляя борозду шириной в устье реки, унеслось почти на три километра внутрь леса.
"Все те воины, что оказались на пути неистовой техники, превзошедшей уровень Императорской, попросту исчезли. Ни крови, ни вскрика, ни души, сорвавшейся в путь через Реку Мира к вечным источникам – удар Хаджара попросту стер их из реальности.
Как стер он и все, что оказалось на пути торнадо.
Пустошь, образовавшаяся после того, ка исчез ревущий поток, простиралась в ширь на сотню метров, а в глубину даже больше, чем на три километра.