— Ты ласковая, как котенок.
Он ведет ладонями по моим плечам, сбрасывая бретельки легкого платья. Припадает губами к моей шее и тягуче целует, словно слизывает пульс и одновременно разгоняет его до сумрачных значений. Я куда-то проваливаюсь, отдаваясь его зрелой ласке, и пошатываюсь на ногах. Макар удерживает меня, молниеносно выбрасывая правую руку к поручню, дает нам равновесие и с легкой улыбкой наблюдает, как испуг покидает меня.
— Держу, — произносит он мне в глаза. — Я не дам тебе упасть.
Я верю ему.
Но стараюсь все-таки найти равновесие, чтобы вспомнить для чего мы вообще пришли в душевую. Пока Макар покрывает меня то легкими, то жадными поцелуями, то лаская, то прикусывая мою кожу, я дотягиваюсь до мочалки и геля с кокосовым запахом. Приходится повоевать с Макаром, отвлекая его от заходящей все дальше прелюдии. Мое платье уже валяется в наших ногах, а кружевной лиф знакомится с натиском мужских умелых ладоней.
Я часто дышу, но упрямо покрываю его тело пеной и выставляю локти, ища хотя бы минимальную дистанцию.
— Я уже чистый, — рычит Макар и рывком разворачивает меня в своих руках.
Он откидывается на кафельную стенку, увлекая меня за собой, и прижимает крепко-крепко спиной к своей груди. Толчки его сбившегося дыхания задают ритм моим выдохам, которые пунктирной линией уходят в потоки воды. Я чувствую тепло и сладость, а еще вибрацию. Она нарастает, путая мысли, и я становлюсь такой послушной, что откликаюсь на каждое движение Макара.
А он опускает руки вниз, обхватывает мои бедра и уверенно разводит их в стороны.
— Макар, — выдыхаю с трепетом, когда его пальцы доходят до цели. — Боже, милый…
Это слишком…
Слишком прекрасно.
Кружево и сила его пальцев, их точные, надавливающие прикосновения, моя проснувшаяся от сна чувствительность и стоны, которые я прячу в шею Макара. Мне никогда не было так хорошо, безумное удовольствие накатывает мощной волной, не подготавливая и сразу же сливаясь в калейдоскоп ярких импульсов.
Я кусаю губы, чувствуя его наглую улыбку, Макар целует меня в висок и что-то шепчет низким порочным голосом, от которого идут мурашки.
— Дыши, — он издевается, успокаивая меня.
И сам же делает хуже.