Словно он не знает, что такое волнение и что сегодня может встать вопрос его карьеры. Баров же не просто так узнавал о нем.
— Макар подскажет, что делать, — говорю брату, кладя ладонь на его плечо. — Но будь помягче с Баровым. Мне кажется, он видит в тебе погибшего Дениса.
— Я плохо понимаю, что мне с этим делать.
— Ничего, — вмешивается Макар. — Барову не нужно, чтобы для него играли роль, он потерял сына, а не подчиненного. Он нормальный мужик…
— Но это же он сделал с тобой, — Кирилл кивает на раны Макара.
— Кирилл!
Макар берет мою ладонь, чтобы я не шумела на брата.
— Ты что-то не так понял, — произносит он. — Баров не имеет никакого отношения к моим шрамам.
Глава 41
Высокое здание отеля переливается праздничной иллюминацией. Вся парковка заставлена престижными иномарками, среди которых угадываются седаны попроще. Пресса. Марина заранее предупредила меня, что будет много папарацци. Особенно на входе. Каждому светскому и новостному изданию нужно сделать снимок, так что лучше попозировать, чтобы не портить отношения с информационными воинами.
— Они злопамятные, — бросила Марина в напутствие. — Но они любят Макара, он им подарил столько громких заголовков в свое время.
Макар выходит из машины первым. Дверь открывается в другую сторону, как в английском такси, и мне удается выйти по-настоящему изящно. Я мысленно ставлю галочку напротив первого пункта в списке Леди, а потом чувствую крепкие горячие пальцы Макара и забываю все тревоги.
Всё будет хорошо, Саша.
В мыслях эта фраза звучит голосом Макара. Из-за чего я начинаю улыбаться и не замечаю, как первые щелчки фотозатворов разрезают тишину. Кто-то из менеджеров уводит Кирилла в здание, а мы с Макаром останавливаемся у красной дорожки для лучших кадров.
Он не беспокоится за свои шрамы, вот что главное. Хотя гример отлично поработал, приглушив жестокость его ран.
Все же для меня это слишком: вдруг оказаться в роли кинодивы, чувствовать, как рассматривают каждый сантиметр твоей внешности и делают целые серии фотоснимков. Сердце разгоняется до стремительного ритма, дыхание перехватывает, а вопросы журналистов как будто звучат на иностранном языке.