— Ты так много времени провел в закрытом доме, что забыл, что значат слезы?
Я обхватываю его ладонь, которая по-прежнему лежит на моих волосах, и позволяю ему легонько коснуться своего лица. Я собираю выступившие слезы его огрубевшими подушечками и слышу, как его дыхание меняет мелодию. Во второй раз. Теперь она замедляется и теряет ровный строй.
— Значит жалость? — он упорствует.
— Значит сочувствие.
Я провожу ладонью по его волосам, ведя от лба к затылку, и понимаю, что зря боялась поцарапаться. Они жесткие, но даже моя нежная кожа справляется.
— Почему ты молчишь? Ты ничего не говоришь о моей внешности.
— Я видел тебя прежде.
— Да, точно, — я прикрываю глаза из-за собственной оплошности. — Я забыла, что на меня свет попадал и раньше.
Я не произношу вопрос вслух, но думаю о причинах. Поэтому он задержал меня в доме? Я понравилась ему?
— Я же говорил, что ты красивая.
— Разве?
— Уверен, что да.
— Ты молчун по натуре, — я качаю головой, не доверяя его уверенности. — И скрытный.
— Илларионов.
— Что?
— Моя фамилия.
Я смеюсь, прикрываю рот ладонью.
— Что? — он вскидывает брови, изображая оскорбленное удивление. — Тебе не нравится моя фамилия? Не знал, что она вызывает смех.
Я улыбаюсь, думая о том, что надо будет как-нибудь вновь его назвать “скрытным” и выведать еще один факт из его биографии. Вдруг этот фокус сработает во второй раз?
Потом я думаю о том, что Марина была бы рада услышать нас смех. Как росток жизни, который она так долго ждала. Я всего пару дней назад ошеломленно выслушивала ее надежду на меня, как на девушку, которой может заинтересоваться ее брат, а теперь сижу в его руках.
С другой стороны, как здесь устроить такое свидание? Хоть одно мгновение нашего знакомства было нормальным?
— Когсворт сказал, что у тебя опять забрали телефон.
— Да, выкинули.
— Тебе дадут другой. Но перед звонками нужно поговорить с охраной.
— Мера предосторожности, — я киваю.