— Ког тогда приходил ко мне в комнату и рассказывал, как прошел день брата. Обычные мелочи, чтобы я была спокойна. Я знала, что он приукрашивает и скрывает от меня самое плохое, я пару раз и шумела на него, что он считает меня за идиотку, которая верит в сказки, — Марина прикрывает лицо в приливе стыда. — Неловко теперь… Но он молча сносил и приходил снова. Говорил, что это пройдет, что брат сильный и он просто справляется через гнев, но так не будет всегда. Он успокаивал меня, как мог. А потом обнял…
Марина шумно выдыхает, проводя пальцами по губам.
— С ним было хорошо, я поддалась и позволила ему остаться на ночь. Он подарил мне свой жетон, рассказывал о своем детстве, о том, как попал на службу, потом к брату, и много-много шутил. У Кога специфичное чувство юмора, — в глазах Марины загораются довольные искорки. — Но я смеялась. Мне правда было легче с ним, но потом я испугалась.
— Чего?"
"— Кого, — поправляет она. — Мужа.
— Бывшего? Барова?
— Да. Я побоялась, что Баров узнает и отрежет последнюю ниточку.
— Я не понимаю, Марина. О чем ты?
— Я хочу поговорить с ним, он не идет на контакт, но я ищу возможность. Особенно сейчас это важно, Баров опять из-за чего-то разозлился. Он может натворить страшные вещи.
— Он может убить Макара?
Марина кивает, прикрывая глаза.
— Я знаю, что до сих пор небезразлична ему. Я разлюбила его после того, что он сотворил с моим братом, но я вернусь к нему, если это остановит его.
— Боже, Марина…
— Он оставил мне имущество и деньги на счетах после развода.
— А как же Когсворт?
— Я не могу себе это позволить.
— Но ты тянешься к нему. Марина, прости, но это видно. Вы оба так и искрите, когда оказываетесь рядом…
— Пройдет, — отрезает она. — Я до сих пор ношу обручальное кольцо, и Когсворт видел его. Я никогда не врала ему и не говорила, что свободна.
Мне не нравится всё, что я услышала от Марины. Она настолько привыкла решать проблемы в ущерб себе, что не замечает, как произносит страшные вещи. Она готова отказаться от своей жизни — не только жить в загородном доме, где ее брат с переменным успехом проходит реабилитацию, но и не позволять себе чувства.
И она ему тоже. Он закрытый от мира циник, который произносит вещи то усмехаясь, то ухмыляясь, но рядом с Мариной он преображается. Пытается выглядеть той же скалой без изъяна и прячется за холодноватой приказной заботой. Не «выпей воды, пожалуйста», а «вот стакан, пей». Но итог-то один.