И хотя он делал вид, будто не слышит, или не понимает меня, а Канджиев переводил каждое мое слово, я видел, как от одного только моего голоса у молодого душмана едва заметно подергивается веко.
— Знаешь, что я хочу сказать? — Продолжил я. — Жаль, что ты не решился принять смерть там, на берегу Пянджа.
Мухтаар на миг поджал губы. Он сделал этот мимический жест сразу после того, как прозвучали мои слова. Он прекрасно понимал меня."
"— Ты бы мог погибнуть с честью, как настоящий воин, — пожал я плечами. — Однако — струсил.
Мухтаар раздул ноздри, выдохнул.
— Я знаю, что замыслил твой отец, — продолжал я. — Знаю, что вы хотели перебросить оружие на этот берег Пянджа, чтобы взять его с собой в бой, когда придет время. Знаю, что на Белой Скале, у кишлака Комар, ваши люди должны были организовать артиллерийскую позицию. Ни то ни другое у вас не вышло.
Душман все еще молчал. Однако я заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда он стиснул кулаки.
— А еще знаю, что тринадцатого мая вы собираетесь напасть на заставу.
Тут я попал в точку, ведь Мухтаар, внезапно вздрогнул и заглянул мне в глаза.
— Да, знаю, — продолжил я. — Это тебя удивляет?
— Ты и твой народ умирать, безбожник, — показав большие, кривоватые зубы и неприятно растягивая слова, проговорил Мухтаар.
— Пока что «умирать» только твой народ, — я пожал плечами, — «Джихад» ничего не поделать, да? Ну что ж, ты бы мог к ним присоединиться и стать мучеником.
Мухтар хмыкнул, делая вид, что ему все равно. Однако я прочитал в его глазах то, на что и рассчитывал. В них туманной дымкой колебалось беспокойство.
— Твой отец и твои братья придут на Советскую землю в середине мая, — продолжил я, — здесь их будут уже ждать шурави. И тогда погибнут много моджахеддин. Много будут схвачены. А знаешь, что в этот момент будешь делать ты?
— Шурави может говорить что хочет, — подался вперед Мухтаар.
— А ты будешь сидеть за решеткой и жалеть, что у тебя не хватило духу умереть в нашем с тобой бою.
— У шурави в рот гнилой язык, — бросил Мухтаар уже раздражительнее.
— И ты, сын лидера, будешь понимать, что твои люди отправились к Аллаху… — невозмутимо продолжал я.
— Молчать… — Протянул сквозь зубы сын Юсуфзы.
— … А ты остался здесь из-за собственной трусости.