В канцелярии нас было лишь трое. Таран, сверливший Клима взглядом, словно стараясь прожечь в его лице дырку, сидел за столом. Мы с Климом стояли перед ним, посреди комнаты.
Когда мы говорили с Вавиловым во дворе заставы, он рассказал мне, что очень жалеет о своем поступке. Жалеет, что не сообщил ни Тарану, ни особистам о том, что ему известно, где должны были держать Амину.
Сначала, когда после поимки Мухтаара, вскрылось, что бандиты собираются напасть на Шамабад, Климу показалось, что теперь то, что он знал, стало несущественным.
Чем больше носил Клим эти мысли в голове, тем сильнее его съедали сомнения.
Когда же он не выдержал, то решил признаться мне. А потом попросил, чтобы я помог ему всю эту информацию как-то представить Тарану.
Почему не доложили раньше? — Оперев голову о руки и спрятав половину лица за сомкнутыми пальцами, повторил начзаставы.
— Испугался, — выдохнул Клим. — Сначала решил, что уже нет никакой ценности в этих сведениях. Раз уж я во всем и так признался, то не придется мне… заставу поджигать. А потом вдруг подумал: а вдруг душманы думают, что я не признавался? Вдруг считают, что я им все еще должен? И… вдруг все же придут напасть на заставу? Что тогда будет с Аминой?
Внимательный взгляд Тарана на мгновение скакнул с Вавилова на меня.
— Испугался он, — вздохнул Таран и откинулся на спинку стула. — Испугался, значит…
— Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант, — сказал я.
— Разрешаю. Что такое, Саша?
— Капитан Шарипов обмолвился со мной как-то, что девушка не так проста. Что она важный человек. И сейчас судьба ее висит на волоске.
Таран снова заглянул мне в глаза.
— Это правда.
Начзаставы поднялся со своего места, заложив руки за спину, пошел к окошку, откуда открывался вид на Пяндж и сопредельную сторону.
— Капитан Шарипов делится кое-какой информацией не только с тобой, Саша. Причем зачастую информация эта не предназначается ни для моих, не, тем более, для твоих ушей.
Клим как-то опасливо посмотрел на меня. Я не ответил ему своим взглядом. Он был прикован к Тарану.