Достигнув противоположного края моста, мы разделились. Имоджен и Квинн направились по лестнице в свои комнаты, Боди и Сойер двинулись в общую комнату, чтобы наделать там как можно больше шума и как можно больше запомниться окружающим, а мы с Ксейденом сбежали во двор.
Октябрьский воздух охладил мои разгоряченные щеки.
– Как ты? – спросил Ксейден, когда мы миновали шумную группу кадетов.
– Пить хочу после пробежки, но… – Я даже не пыталась бороться с расплывшейся у меня на лице улыбкой. – Но все хорошо.
Он покосился на меня, уставился на мои губы, затем затащил в одну из темных ниш в толстой стене.
– Эта улыбка, – пробормотал он прежде, чем впиться в мои губы голодным поцелуем.
Я выгнулась, запустила руки в его волосы и вложила в поцелуй все свои чувства. Этот поцелуй был не таким долгим и чувственным, как тот, в моей комнате. Он был грубоватым, резким… и счастливым.
Когда мы разомкнули объятия, мы оба улыбались.
– Мы сделали это, – сказала я, положив руки на плечи Ксейдена.
– Сделали, – согласился он, прижавшись лбом к моему. – Ненавижу уходить раньше, чем нужно.
– Я тоже… – Я отстранилась, сняла с плеча одну сумку и достала дневник. – Но так безопаснее. Ты должен передать это Бреннану.
Я открыла самую середину дневника Уоррика и улыбнулась, скользя пальцами по размашистым строкам, написанным на старом люцерском. От прочитанного у меня в груди разлилось ощущение победы.
– «После того как мы вывели последнюю руну, мы поместили камень чар там, где драконы почувствовали самые глубокие потоки магии», – медленно перевела я Ксейдену и посмотрела на него.
Я заметила еще как минимум три упоминания этого термина, затем быстро убрала дневник обратно в сумку.
– Вот оно. – Я вручила сумку Ксейдену.
И заодно позаботиться, чтобы хотя бы один из них покинул это место.
Ксейден обмотал дневник сумкой, расстегнул летную куртку, спрятал сверток за пазуху и снова застегнулся.