Это с ней постоянно бывало: если ей что-то нравилось — книга, фильм, копченая рыбка или вот Сузи, например, — ей просто позарез надо было, чтобы и другие это прочитали, посмотрели, попробовали, познакомились… От этого удовольствия, казалось, становилось еще больше.
Через неделю она привезла на дачу всех своих: в одной машине — все семейство Анны и Николай, в другой, которую вел ее водитель Сережа, — Наташка с подружкой Оксанкой и сама Тамара с подружкой Ленкой. Тамаре было неудобно, что она попросила водителя поработать в выходные, всю дорогу она то извинялась, то приглашала на дачу всю Сережину семью хоть на все лето, то упрекала Наташку за то, что та до сих пор не получила права, хоть и гундела о спортивной машине.
— А сама? — весело огрызалась Наташка. — Сама давно бы научилась! А то все время то на казенных машинах ездишь, то на тете Лене!
— На мне поездишь, — бормотала Ленка, зевая и сонно щурясь в окно. — Вот сегодня не выспалась — и все, не сяду за руль, хоть ты меня стреляй.
— Это правильно, — солидно говорил Сережа.
"Оксанка незаметно гладила замшевую обивку сиденья и завистливо косилась на Ленку — у той, как всегда, на каждом пальце было по кольцу, да еще и в ушах сверкали бриллианты. Бриллианты были липовые, но Оксанка, конечно, об этом не догадывалась. В их семье самой большой драгоценностью было обручальное колечко матери и старый серебряный портсигар, который остался от отца, умершего два года назад «от сердца» на сорок шестом году жизни.
Настроение у Тамары улучшилось только тогда, когда они наконец доехали, когда все наохались и наахались, разглядывая дом снаружи, а потом разбрелись по всему дому и охали и ахали из всех углов.