Злые чары Синей Луны

 — Тебе-то что за корысть?

— Когда не останется ничего, кроме Грёзы, все ограничения окажутся сломаны, все замки и все двери падут и освободятся все демоны ада. Мертвые и проклятые снова смогут ходить по земле — и я вместе с ними. И, наконец, перестану гореть.

— Видишь, — поддел Ламент, — тебе по-прежнему ведома надежда! Ты до сих пор во что-то веришь.

Жареный остановился на ступеньке, обернулся к Ламенту и злобно зачастил:

— Говоришь, ты отдал себя Богу, Ламент, но правда ли, что ты поступил так по собственной воле? Был ли у тебя реальный выбор в сложившихся обстоятельствах? Или это Бог направил тех демонов на твой монастырь? Это он послал их убить твоих братьев, разрушить их невинные жизни и твое простое счастье только потому, что ему понадобился новый Пешеход! Стал бы твой добрый и любящий Бог творить подобное? Или все, чем ты был, и все, что ты сделал, является результатом контракта, который ты заключил не с Богом, но с врагом?

Ламент испустил ужасный вопль боли.

Прочие обернулись и увидели, что Божий человек спрятал лицо в ладонях, а его плечи дрожат. Никто из них не знал, что сказать ему. Жареный спустился на ступеньку перед Пешеходом, наклонился и сочувственно похлопал его по плечу:

— Ну, ну. Будет. Не так уж трудно отказаться от всего этого. Лучше вообще не иметь веры, чем верить в ложь. Выбрось свою деспотичную совесть — без нее не так уж плохо."

"Жареный убрал руку, и плащ на плече у Ламента вспыхнул. Джерико принялся сбивать пламя голой рукой.

Только когда огонь погас, он посмотрел на свою обожженную, покрытую волдырями ладонь — и осознал правду. Он должен был оказаться неуязвимым для прикосновения Жареного, но та, прежняя, сила основывалась на его вере. Сомнение подорвало веру, и он снова стал смертным и уязвимым.

Ламент глубоко вздохнул. Он должен верить. Иначе все, что он сделал, все люди, которых он убил, — не более чем чудовищная ложь. Он попытался вернуться в то время, когда вера была такой же частью его личности, как вдыхаемый им воздух и кровь, бегущая в его жилах.

Теперь оно казалось невозможно далеким. Ему не следовало приходить сюда. Нельзя было позволять гордыне завести его в столь жуткое место.

Затем он вспомнил про коробочку, лежащую в кармане его плаща, и устыдился. Все его испытания ни в какое сравнение не шли со страданиями Христа. Ламент судорожно втянул ноздрями воздух. Он будет верить, потому что выбрал веру. То, за что он сражался, стоит того.