По-самолётному будет садиться, — добавил я.
Полоса в Шахджое не бетонная, а сложена из плит К-1Д. Длина 700 метров, но для посадки Ми-24 с пробегом хватит. Главное, чтобы её порог обозначили.
Не прошло и пары минут, как РП уже доложил о готовности полосы.
— Торец подсвечен автомобилями. Светят навстречу.
— Понял. Скорость 105-й? — запросил я у Ломова, заметив, что начинаю его обгонять.
— 150… нет, 140. Уже 130.
До полосы ещё километров 10. Уже видны огни гарнизона, но похоже, что дотянуть будет Ломову сложно.
Проблема в том, что вокруг сопки.
— В горизонте не можешь лететь?
— Могу, но не совсем. Болтает.
— Держи ровно. Дотянем до полосы. Шасси контроль. Торец наблюдаешь? — спросил я.
— Выпущены, три зелёные горят. Полосу вижу.
Скорость у Ломова начинает падать. Сейчас она не больше чем 110 км/ч. На такой скорости он может изменить курс не более чем на 70°.
— Плавно поворачиваем. Следи за оборотами. Не проваливай их, — спокойно сказал я, следуя за Виктором слева.
— 102-й, вашу пару наблюдаю, — доложил руководитель полётами.
— Понял. Ветер?
— Штиль. Разрешил посадку.
— Выполняем.
Ломов начал снижаться. Скорость уже 90 км/ч.
— Полосу вижу. Сажусь, — произнёс Ломов.
В его голосе чувствовалось напряжение, но теперь шансов гораздо больше.
— На основные садись и ручку от себя. Шаг вниз, — подсказал я Виктору.
— Понял.
В эфире оператор Ми-24 Ломова начал отсчитывать высоту. Его вертолёт снижается. Уже почти коснулся полосы. Прошёл торец.
— Касание, — подсказал я.
Вертолёт Ломова прокатился вперёд и остановился.
— Посадка. Двигатели выключил, — доложил Виктор.
— Покинуть вертолёт, — скомандовал руководитель полётами в тот момент, когда мы начали заходить на посадку.
Пока мы выключали двигатели, к вертолёту Ломова уже спешили техники и спецтранспорт. С одной стороны нужно на старлея злиться и «всыпать» как следует. С другой — в сложной обстановке справился. Правда завтра же отправлю на дорогу, чтобы доставал блоки, которые сбросил.
Пока я вылез из кабины, уже прибыла большая делегация с ЦБУ. Полковника Углова среди них не было.
— Сан Саныч, бесподобный вылет! Накрыли осиное гнездо, — жал мне руку заместитель Липкина, который ещё не вылез из грузовой кабины.
— Не то слово. Улей просто разворотили, — ответил я.
Настроение было не самым хорошим. Мне уже было ясно, что последует за разбором боевого вылета. Поблагодарив техников, я направился к повреждённому вертолёту.