Когда я подошёл ближе, мне стало совсем тоскливо. Правый двигатель разворотило по полной. Повредили главный редуктор, а жидкости продолжали вытекать на землю. Техники с фонарями обследовали силовую установку и лопасти.
— Командир, я не знаю как он сел. Тарелка автомата перекоса с таким перекосом теперь, что ей кранты, — стоял на одном из капотов младший сержант Гавриков.
— Ещё что?
— Двигатель, лопасти, гидросистема — с ними жопа. Остальное как-нибудь восстановим или вертолёт на донора растащим, — предложил Гавриков.
— Решим потом. На стоянку вертолёт и отдыхать. Завтра будем над ним колдовать.
— Понял. Техпомощь и пожарку на стоянку, — скомандовал зам по ИАС капитан Моряк.
Оставшийся техсостав начал работу, а я нашёл глазами, стоящего в стороне Ломова. Он ещё слегка трясся, не сняв шлем.
— В кабинет, Виктор Викторович, — сказал я и пошёл в ЦБУ.
— Товарищ командир…
— Быстро, — прервал я ответ Ломова.
Только я отошёл на несколько шагов, как почувствовал запах гари. За спиной вспыхнул огонь. Ночь уже перестала быть столь тёмной.
Вертолёт начал гореть. Техники бросились к вертолёту, а пожарные тут же снова начали разматывать рукава. Но самое плохое было не это. Грузовая кабина была закрыта, а среди техников я не обнаружил самого заметного из них.
— Гавриков где? — крикнул я.
— В кабине. А она закрыта, — рванул один из инженеров к вертолёту.
— Назад, — остановил я парня и сам кинулся к грузовой кабине.
Огонь распространялся всё быстрее. Начал нарастать гул. Промедление сейчас смертельно.
— Я помогу, — услышал за спиной голос Ломова, когда подбежал к грузовой кабине.
Обшивка фюзеляжа начала нагреваться, а открыть дверь было сложно. Слышно было, как внутри кто-то колотит по блистеру. Ещё небольшое усилие и дверь поддалась.
Гавриков лежал на полу грузовой кабины, а огонь уже подступил к нему. Ещё немного и будет взрыв. Схватив его вместе с Виктором, мы быстро вытащили его и понесли на безопасное расстояние.
Тушить здесь уже было нечего.
— Гавриков, очнись, — похлопал я по щекам младшего сержанта."
"Он не сразу пришёл в себя. Открыв глаза, техник начал громко кашлять. Воротник его куртки обгорел, издавая противный запах палёной шерсти.
— Командир, я не пью уже вторую неделю, — начал подниматься Гавриков, утирая лицо грязными руками.