Временами он ею откровенно бравировал. Насмехался.
И только сейчас Иван Иваныч догадался, в чем дело. Стало противно за собственное тугодумие. До седых волос дожил… Как все просто!
Ещё пару минут он стоял у окна, потом решительно пересёк большой кабинет и выглянул в приёмную. Секретарша делала маникюр. Сидела, вытянув левую ручку, и любовалась свеженакрашенными ногтями.
— Срочно принеси мне отвёртку, — велел ей Калмычный.
Она посмотрела недоуменно:
— Отвёртку?
Предложи он раздеться, удивления было бы меньше.
— Да, отвёртку. Что непонятного?
— Какую? Крестообразную?
— Набор!
Она кивнула, стараясь казаться невозмутимой. И не нашла ничего лучшего, как похвастаться маникюром:
— Правда, мне хорошо?
— Быстрей, дура!!!
Калмычный громыхнул дверью. Отдуваясь, сел в своё кресло, долго не просидел и опять встал у окна. Прижался лбом к холодному стеклу.
Ну где она телится?!
Калмычный все чаще смотрел на часы. Настенные, с неправильным обратным ходом.
Как просто!
Встретил бы сейчас ту журналисточку — ноги бы ей повыдёргивал.
Точнее, отвечал…
А может… Может, и он с братом в доле? Тогда и со Степанским все ясно. Попал прямо в пекло, когда уехал с Андреичем. Тот его привёз куда надо, передал прямо в руки. Вполне реальный вариант. Маленькая зарплата, отсутствие перспектив.
Сорок минут. Сколько можно искать? Может, она и не пошла никуда? Обиделась и сидит на своём месте, пасьянс раскладывает на компьютере?
Чувствуя, как наливается злостью, Калмычный отошёл от окна. Ну, он ей задаст!
В этот момент она и вошла. Выглядела слегка виновато, в руке держала коробку.
— Вот, еле нашла. Пришлось в третий цех бегать…
— Спасибо, — он забрал отвёртку с набором сменных насадок и выставил девушку за дверь.
Чтобы содрать часы со стены, пришлось встать на стул. С каким удовольствием Калмычный просто шваркнул бы подарок на пол!
Сдержался. Снял. Сел за стол, стал выкручивать крепёжные винты задней крышки. Руки дрожали, отвёртка соскальзывала.