Возникли какие-то перспективы, но в начале девяносто четвёртого года один серьёзный человек, с которым приходилось общаться по прежней работе, предупредил: готовься к аресту. Всплыли старые подвиги, прокурор выписал ордер, скоро должны были позвонить в дверь. Серьёзный человек продемонстрировал копии ментовских документов, и Лапсердак убедился, что ему, действительно, пора сушить сухари. Впрочем, оказалось, что есть один выход.
Так Юрий оказался в этом городе и познакомился с Ростиславом Гмырей. Поначалу они не сошлись, до драк иной раз доходило, но потом стали друзьями.
Как и Лапсердак, Ростислав был приезжим. «Вынужденным переселенцем», — любил пошутить он. Родился в Ленобласти, одним из первых, когда ещё ходили в «варенках», не стриглись наголо и ездили на «жигулях», занялся рэкетом, получил шесть лет за разбой, отбывал срок в местной колонии, в девяносто третьем освободился. Домой не поехал, остался здесь.
Воспользовался связями, сложившимися на зоне, и присосался к местному Заводу тяжёлого машиностроения.
Юру прислали Ростиславу в подмогу. Схема воровства уже была налажена и действовала бесперебойно. Цепочка включала в себя руководство завода, кого-то из чиновников министерства и нескольких бандитов из Питера, в том числе того человека, который предупредил Юру о грядущем аресте. Мелочёвкой не занимались, гнали в Прибалтику стратегический запас металла, имевшийся на предприятии. Делалось это почти что легально, чрезмерных усилий не требовало, барышей хватало на всех.
На всех, кроме Ростика.
"Лапсердак опасался, что убьют и его. Обошлось, даже не попытались. Просто отодвинули от кормушки. Небольшие сбережения были, и Юра стал подыскивать себе новое поле деятельности. С криминалом решил завязать.
Через год тучи сгустились. В Петербурге погиб «серьёзный человек», здесь застрелили того единственного из руководителей завода, с кем Лапсердак имел дело.
Лапсердак уехал за границу. Оказалось, что устроиться там не так сложно, как ему представлялось. Особо не шиковал, но и не бедствовал. Сохранились по большей части положительные воспоминания. В девяносто восьмом вернулся обратно.