Толкай «браслеты» сюда. Ногой толкай, по полу…
Наручники, которые прежде висели у Акулова на ремне, меняют хозяина. Юрий рассматривает их:
— Ключ у тебя где?
— На общей связке.
— Хотя он нам без надобности. Надевай!
Бросает «браслеты» Акулову:
— Руки за спину. И покрепче защёлкивай, я проверю…
Проверяет. Не удовлетворённый увиденным, давит так, что металл глубоко впивается в кожу запястий Андрея. Комментирует:
— Тебе не привыкать, — после чего наносит удар в область почек, а потом, прихватив Андрея за волосы, подсечкой опрокидывает на пол и бьёт головой об стену.
Ухмыляется:
— Не представляешь, как давно мне хотелось!
Акулов приходит в себя. Лапсердак успокаивается так же внезапно, как и вскипел. Возможно, он просто изображал приступ ярости. Садится за стол, держит пистолет под рукой и начинает разглядывать вещи, извлечённые из карманов одежды Андрея. Когда черёд доходит до пейджера, тот подаёт сигнал о принятом сообщении. Юрий читает и говорит:
— Твои друзья беспокоятся.
Акулов молчит. С пола встать не пытается.
— Как ты обо мне догадался? — Лапсердак откладывает пейджер.
— Часы на памятнике Гмыре.
— Часы? — Лапсердак хмурил лоб. — Ну, часы! И что с ними?
— Время смерти. Кто его мог знать, кроме тебя?
— Анжелика могла.
— Она давно забыла про Ростика. А его брат умер вскоре после освобождения. Там, в Казахстане. Так что, кроме тебя, разыграть этот спектакль никто больше не мог.
— Фигня полная! Часы, время… Ладно, все это мелочи.
— Месть? Она здесь ни при чем. Обыкновенная жадность.
— Я отобрал то, что принадлежит мне по праву!
— Вор у вора дубинку украл…
Лапсердак, не вставая, бьёт Акулова ногой в спину:
— Заткнись! Оправдываться перед тобой я не собираюсь. Да и все равно тебе не понять. Как был мусором, так и подохнешь…
Опять сигналит пейджер. Лапсердак замолкает, читает. Достаёт из заднего кармана сотовый телефон:
— Сейчас свяжешься со своими. Из квартиры мы выйдем втроём.
— Как?
Лапсердак тихо ругается.