— Кажется, ты не рад, что меня только ранили?
— Я не то хотел сказать… Просто… Просто я не понимаю! Почему не хотели убить?
— Потому что могли, но не сделали.
— Но ведь ты был в бронежилете!
— Вот именно поэтому они должны были подойти, проверить и добить.
— Так они-то об этом не знали!
— Э-э, дорогой, не горячись! По-твоему, они что, рассчитывали, что я к себе гранату привяжу после того, как предупредили по телефону? Думали, взорвусь от одного выстрела? Или от страха подохну? Прав Иваныч, я и сам так решил: мочить меня не хотели.
— Ты собираешься… — Петушков замялся, но его поняли с полуслова.
— Я не собираюсь прятаться, как крыса.
— Крысы бегут, а не прячутся, — заметил Калмычный, разглаживая смявшийся уголок пивной этикетки; за время, прошедшее с момента появления Николая, он так и не сделал ни одного глотка.
«Интересно, о чем они говорили без меня?» — подумал Петушков.
— Я не собираюсь ни прятаться, ни бежать. Пусть попробуют добраться до меня ещё раз! Теперь это будет непросто. Все, господа предприниматели! О делах больше ни слова. Баня в вашем распоряжении. А я посижу здесь, послушаю музыку…
Громов взял со стола пульт дистанционного управления и включил музыкальный центр, четыре колонки которого были развешены по углам комнаты.
«Конвоир, молодой конвоир, нам с тобою обидно до слез…» — неслось в спину Петушкова, когда он направлялся к бассейну.
* * *— Иваныч, подбросишь до дома?
Калмычный завязывал шнурки на ботинках. Петушков уже оделся и стоял перед ним с бутылкой пива в руке.
— Что, страшно?
— Да ну тебя к лешему! Я без машины. Говорю же, что на презентации был.
— Кого презентовали? Тебя?
— Не смешно.
Калмычный разогнулся, встал с кресла. Ботинки на нем были старые, изрядно потёртые, не один раз побывавшие в ремонте. Как и костюм классического покроя, тёплый, тесноватый, застёгнутый на все пуговицы. Из внутреннего кармана проступал контур сотового телефона старой модели.