Бросалось в глаза огромное количество пепельниц — от хрустальных, помнящих Хрущева, до старых консервных банок и битых горшков. По стенам висели афиши, имеющие прямое или косвенное отношение к Аське. Фотографии, изображающие Аську в многочисленных однообразных ролях. Запылившаяся пишущая машинка «Ятрань» со вставленным и уже пожелтевшим листком, где бессмысленно была набита буква «ДДДД». Куча пустых банок из–под кофе. У стены несколько гигантских полотен друга–сюрреалиста. Болезненные фантазии в крупных мазках перекипали через край, грозя хлынуть в комнату.
Сигизмунд огляделся. Аська закрыла дверь и, не переставая браниться, пошла за ним в комнату. Давненько не виделись они с Аськой. Считай, с лета. Кое
—что переменилось.
Во–первых, появилось несколько новых фотографий.
Человек на фотографиях ел, выступал с трибуны на митинге, веселился, как–то исключительно противно, хозяйским жестом, притискивая к себе Аську. Аська на снимке хохотала во весь рот и была неадекватна.
Сигизмунд показал на фотографии и спросил:
— А этот мудак — кто?
Аська обиделась. Оказалось, вовсе не мудак, а Алексей.
— А мудак–то этот — он кто? — вторично спросил Сигизмунд, специально желая разозлить Аську.
Алексей — он не мудак, сказано же тебе, Морж! Он организовал выступления ТПЖ в поддержку Бориса в своем районе.
— В каком районе–то? — лениво осведомился Сигизмунд. — На Ржевке, что ли?
Оказалось, в Сямженском.
— Господи! А где ж такое?
Аська затруднилась ответить, где это.
— Долго хоть везли? Можно по километражу высчитать?
— Да, — подтвердила Аська. Тут оказалось, что они всю дорогу беспробудно пили и репетировали, поэтому никто толком не отследил, сколько они ехали. Но ехали на поезде.
Короче, пленил Алексей доверчивую Аську. И сам пленился ею тоже. Несколько месяцев в ее квартире жил. Потом свалил. Аська сперва в отчаяние пришла и умереть желала.