"
"Оставшееся Сигизмунд разлил по бокалам. В телевизоре уже маячил Президент. А это означало, что через десять минут по высочайшей отмашке вся страна торжественно въедет в новый, 1997–й, год.
— Будь здорова, Лантхильд! — сказал Сигизмунд громко, поднимая бокал.
— Хайлс! — бойко отозвалась девка, проблеснув тремя свастиками на луннице.
Сигизмунд невольно покосился на портрет деда–орденоносца.
— Хайлс! — ответил Сигизмунд девке. И ничего, не подавился.
— Нуу, — потянула Лантхильда. — Таак… Наадо…
— Драастис, — подхватил Сигизмунд.
Они выпили шампанского. Из телевизора вместо торжественного, органного Гимна Советского Союза, зазвучало что–то невразумительное. Из оперы «Жизнь за царя». Про то, как русский мужик поляков заблудил. Сигизмунду как потомку каноника Стрыйковского это не могло быть по душе.
Шампанское Лантхильду изумило. Она глотала, с каждым глотком все шире вытаращивая глаза. Допив, громко рыгнула.
Сигизмунд засмеялся, сказал: «знай наших» и рыгнул тоже. Ананасы в шампанском, Игорь Северянин, серебряный век, блин.
Кобель выбрался из убежища, решив, что опасность миновала, и положил морду Лантхильде на колени. Она сунула ему кусок мяса.
Кобель жадно заглатывал добычу под столом, чихая от чеснока. Строгая девка сделала ему внушение. К благочинию призывала, не иначе.
Сигизмунд разлил по фужерам остатки шампанского. Лантхильда что–то радостное проговорила, крикнула троекратно «ункар хайлс» и постучала фужером об стол, расплескивая пену.
Допили шампанское.
Поглощали мясо с чесноком, заедая ананасами. Много и беспричинно смеялись.
Лантхильду смешило киви. На Сигизмунда показывала, говорила что–то и, краснея, прыскала. Сигизмунд, в принципе, понимал, о чем ведет речи подпившая мави.
Когда шампанское стало выветриваться, Сигизмунд понял: пора разорять заначку. Полез далеко–далеко, а именно — в «аптечку». «Аптечка» была еще дореволюционная, темного дерева, висела на стене в гостиной. Очертаниями напоминала маленький орган.
Там–то и сберегал Сигизмунд бутылку настоящего «Реми Мартена». Несколько лет уже сберегал. Хотел как–нибудь на Новый Год распить. Чтоб уютно было, чтоб дом, свечи, елка. Да только все не случалось такого Нового Года.
А вот сейчас вдруг почувствовал — пора. Лучше уже и быть не может, шестое чувство подсказало.