В принципе, Сигизмунд догадывался, что девка осуждает его образ жизни. Выпила и решила поговорить начистоту.
Помаргивала разноцветными огнями елка. Торжественно мерцала матовая бутылка с золотой этикеткой. Золотом Нибелунгов глядела стопочка с каплей коньяка на дне.
Лантхильда с распущенными волосами, разрумянившаяся, стояла спиной к Сигизмунду, глядя на дедову фотографию. И говорила, говорила…
За окном трещало и взрывалось — там баловались пиротехникой. Откушали, послушали разные глупости по ого, «Песни о главном–2» — и выбежали утрамбовать в желудке трапезу.
Сигизмунду было странно. Вот сидит он под новогодней елкой, употребляет «Реми Мартен», который берег для доброго вечера с хорошим другом. Сидит наедине с человеком, которого избрал для распития заветной бутылки.
Сигизмунду хотелось бы все это высказать, объяснить. И о елке, и о коньяке, и о добром, единственном вечере. Но начнет он говорить — и будет Лантхильде его речь казаться чужой и непонятной. Только и поймет, что о чем–то важном ей говорят.
— Лантхильд! — прервал девку Сигизмунд.
Она обернулась. По правой щеке гуляют разноцветные огни.
— Еще?
Она поняла. Кивнула. Сигизмунд наполнил рюмочки.
— Драастис, — сказала Лантхильда, видимо, желая сказать «мерси».
— Нии «драастис», — поправил Сигизмунд. — Мерсии.
Это она усвоила мгновенно.
— Мерсии.
Сигизмунд поднял рюмочку.
— Хайлс! — легко произнес он.
— За бабс! — отозвалась Лантхильда, решив сделать ему приятное.
Они одновременно засмеялись.
— Пойдем гулять, — предложил Сигизмунд. Девка и кобель знали это слово одинаково. Обожравшийся пес, бессильно простертый кверху раздутым брюхом, мгновенно вскинулся.
Сигизмунд встал и пошел из комнаты. Хундс побежал впереди. На пороге Сигизмунд запнулся об хундса и утерял тапок. Пес тут же ухватил потерю и унес.
— Другие собаки приносят хозяевам обувь, — укоризненно сказал Сигизмунд.
Лантхильда продолжала сидеть, вопросительно глядя на Сигизмунда.
— Ну, идем, — повторил он.
Девка встала, и тут ее повело. Да. Девке–то точно надо бы проветриться.
Сигизмунд усадил ее в коридоре на тумбу для обуви. Лантхильда глядела в пространство остекленевшими глазами и загадочно улыбалась. Сигизмунд натянул ей на ноги сапожки. Надел на нее шубку. Застегнул пуговки. Нахлобучил на лавину длинных белых волос вязаную шапочку.
Лантхильда очнулась от транса и вновь повела тягучие разговоры.
Вышли на улицу.