— А ты там что делал?
— Удочки посмотреть с Федором заехали.
— Вот прямо так увидел тебя этот Хальвдан и тут же тебя в партнеры захотел?
— Ни хрена себе — «прямо так»! Я месяц поручителя искал.
Мать неожиданно резко сменила тему:
— А почему ты про деда спрашивал?
— Когда?
— Перед Новым Годом. Когда я тебе звонила. Помнишь, сказал, что он тебе приснился?
— Приснился и приснился. А что?
— Ты просто так спрашивал?
— А как еще я мог спрашивать?
— Да что ты в самом деле, Ангелина… Сигизмунд, налей матери водочки.
— В самом деле, мать, что ты из мухи слона делаешь?
— Знаешь, Гоша, — печально проговорила мать, — хоть и грех это, о покойниках плохо говорить, тем более, об отце, а только сдается мне: сатанинскими делами дед занимался…
— Это ты про то, что он руками зеков ДнепроГЭС после войны восстанавливал? Так в этой стране все руками зеков делалось…
Мать помолчала, опустив глаза. Потом залпом проглотила рюмку, придвинутую к ней отцом, и сказала, поджимая губы:
— Хоть и состояла двадцать лет в партии, а как помер дед — в костел пошла.
* * *
Всю дорогу до дому дед упорно не шел из мыслей. Да еще этот разговор с матерью — мутный… Что мать так завелась? Из–за того, что соврал сдуру, будто приснился ему дед?
А в самом деле, что его дернуло про деда–то тогда спросить? Из–за имени, наверное. Тут тоже имелось противоречие. Мать много лет носила отчество «Сергеевна», а не «Сигизмундовна».
Впрочем, вся история материнского рода Стрыйковских была таковой. Маловразумительные объяснения типа «времена были такие» — вот и все, чего удавалось добиться Сигизмунду от матери.
Сам Сигизмунд деда помнил плохо. Помнил, что курил дед много. И только «Герцеговину Флор». Как товарищ Коба. Или нет… Коба их в трубку потрошил… Длинные такие папиросы. Они у деда не переводились. Похоже, кормился Казимирович с какого–то закрытого распределителя. И сытно кормился. Со смертью деда в доме стало ощутимо голоднее, дефициты исчезли.