— Хири ут, Сигисмундс, — тихо сказала Лантхильда.
— Никуда я не пойду. В конце концов я тут хозяин. Могу делать, что захочу. Вот буду тут сидеть на полу. Простужусь. Заполучу пневмонию. Околею. Потом смердеть начну. Поняла? Андэстенд? Ферштеен?
Она молчала. Не шевелилась. Лежала, как убитая.
Он перестал говорить. Было очень тихо. Слышно было, как вода в батареях бродит. Потом он разобрал, как Лантхильда всхлипывает."
"Человеку страшно, одиноко, а он тут сидит кобенится. Опять до слез довел. А она ведь маленькая совсем, едва ли двадцать ей, а то и восемнадцати, может, нет… Еще от матери не остыла.
…растлителя несовершеннолетних…
— Слышь, Лантхильд! Я вот что думаю… А пошло все на хрен! Давай поженимся!
Выпалил — и сам растерялся. Не ожидал.
Она не поняла. Никак не отреагировала.
…Остановись, Борисыч! Не поняла же…
…Ну да, да, я неудачник. И семейная жизнь у меня не задалась, и на работе тоже. Ни с кем совладать не смог, ни с бабой, ни с тараканами… Но могу ведь девочке этой обездоленной взять и подарить — Великий Город, белые ночи, Эрмитаж, имперский дух, мороженое «Валио» — уж на это–то денег пока хватает…
— Лантхильд! — настойчивее повторил Сигизмунд.
Она шевельнулась.
— Квино, поняла? Жено, жино, жинка, в конце концов! Поняла? А ик — твой манна, поняла? Зу ис миино квино, йа? You will be my квино, yes?
Она повернулась к нему. Глядела в темноте. И ничего не говорила.
— Йа…
Он поднялся с пола, пересел на тахту. Лантхильда снова замерла.
Сигизмунд медленно прилег рядом.
— Нэй охтис, Лантхильд.
Совсем рядом было ее лицо. Незнакомое. Чужое. Ничего ведь о человеке не ведомо, ничего!..
Она все так же пристально глядела на него и молчала. Он почувствовал, что она снова начала дрожать.
Он протянул к ней руку. Она скользнула под руку, прижалась.
Лантхильда вдруг провела пальцем по его лицу. Осторожно–осторожно.
Он замер.
Она провела на его лице вторую незримую линию, задевая его губы.
Он поймал губами ее палец и тут же выпустил.
Она перестала дрожать. Сразу расслабилась. Сигизмунд наклонился над ней и нежно поцеловал. Рот у нее был свежий и удивительно сладкий — губы некурящей, непьющей, очень молоденькой девушки.
Лантхильда вздрогнула.