Она работала библиотекарем. Будь Сигизмунд сутенером, вряд ли взял бы ее к себе — слишком вульгарна. Любого клиента отпугнет. Жена Михаила много читает. Она читает классику. Она охотно читает «Войну и мир».
— Сколько оторвет, столько и читает, — пробормотал Сигизмунд.
Лантхильда дернула Сигизмунда за рукав.
— Титает хва?
— «Войну и мир» она титает. Уже шесть лет, поди, осилить не может…
На обед у Михаила подавали грибной суп, вернее, щи по–монастырски (без сметаны) и осетрину. Был постный день. Жена Михаила изрекла: «Мы соблюдаем постные дни.
Попутно выяснилось, что белый американец баптист, пуэрториканка Мария католичка, а негр — мусульманин.
На этом захватывающем эпизоде сюжет вдруг прервался. На экран вылезла обычная академическая тетя и минут двадцать выдавала осмысленную информацию. Повторила и растолковала слова, делая упор не на «джакузи», а на «стул», «стол», «входную дверь» и т.
—что из грамматики.
Затем американских гостей познакомили с родителями Михаила. Они напоминали старичков из рекламы типа «преемственность поколений»: мой дед пил дрянной чай и я его же пью, а куда мне деваться… Подошли еще гости — одной компанией пожилой поп и трое друзей Михаила: один занимался консалтингом и эдвайзингом, другой был рабочим на заводе, а третий — ди–джеем молодежной радиостанции «Emotional wave».
Они обсуждали предстоящую поездку с гостями в Кремль, а потом — к строящемуся храму Христа Спасителя.
Тут Лантхильда закричала:
— Срэхва, Сигисмундс! Срэхва!.. Льюги!
Сигизмунд и сам видел, что срэхва. Остановил кассету. Нажал на паузу, все персонажи замерли в позах кормления.
— Бихве срэхва? — спросил Сигизмунд.
Лантхильда возбужденно заговорила.
Сигизмунд стал мучительно переводить с девкиного на русский. Ого — телевизор… Нет, стоп. Ого — глаз. Глаза…
— Лантхильд, хвас ист скалкинс?
Лантхильда сбегала за листком бумаги. Быстро набросала несколько фигур. «Манна», «квино» — это понятно. Под ногами у манны и квино стояли две другие фигурки, маленькие и приниженные.