Показала на озо, спросила: «Наталья?»
— Хуже, Лантхильд. Айзи. Миино айзи.
Она покивала, качая «баранками» кос.
Мать пришла на удивление быстро. Тащила здоровенную сумку. Сигизмунд не успел ее предупредить — мать зацепила шапкой подвешенные над дверью молоток и ножницы, еще одно абсурдное новшество, введенное Лантхильдой после ее «замужества»."
"— Это еще что такое? Глаза же можно выколоть! — сказала мать, отводя ножницы в сторону. — Все у тебя фантазии.
— Это, мать, мода такая по Европе идет.
Услышав слово «Европа», мать странно и цепко поглядела на него.
— Это на кухню, Гоша.
— Что ты такие тяжести, мать, таскаешь?
— Ничего, меня муж Веры Кузьминичны подвез.
Проявляя все признаки восторга, кобель устремился следом за сумкой.
— Ему там тоже есть! — крикнула мать. — Он у тебя кости грызет?
— Только не куриные.
Сигизмунд оставил сумку на кухне и вернулся к матери в прихожую.
И тут дверь «светелки» отворилась, и вышла Лантхильда.
Сигизмунд онемел. Мать побелела, на скулах у нее проступили пятна. Еще ничего не было сказано, ни одного слова, но каким–то глубинным внутренним чутьем и мать, и Сигизмунд уже уловили в этом поклоне главное: так приветствует старших хозяйка дома.
— Драастис, — выпрямившись, строго проговорила Лантхильда.
— Здравствуйте, здравствуйте, — ледяным тоном ответила мать.
И первой пошла на кухню. За спиной матери Сигизмунд быстро поглядел на Лантхильду, но та не ответила — была преисполнена чувством собственной значимости.
Мать вошла на кухню и споткнулась взглядом о мешочки, вывешенные на веревку. Сигизмунду они давно уже примелькались; он даже перестал обращать на них внимание. Но мать ничего не сказала.
По ее указанию, Сигизмунд вытащил из сумки завернутые в фольгу кости, тут же вручил одну кобелю — чтоб не путался под ногами.
— с Мшинской, шерстяные носки домашней вязки и банка супа.
Банка супа окончательно подкосила Сигизмунда.
— Ты, мать, что… Ты…
— Пригодится, — сказала мать хладнокровно. — Я же не знала, что у тебя…
Сигизмунд махнул рукой. Усадил ее за стол, поставил перед ней чашку.
Лантхильда стояла в дверях, как статуя, и стеклянными глазами глядела в окно.