. Стииг ут! Вставаай!..
Сигизмунд придавил так и не зазвеневший будильник, поднялся.
Кобель взял новую моду — уносить тапки. Он забирал в пасть сразу оба, заботился о том, чтобы хозяин непременно увидел это — шкодные глаза, встопорщенные усы и борода, чутко поднятые треугольные уши — после чего, помавая хвостом, весело бежал в сторону кухни. Хозяин, по замыслу пса, должен был босиком гнаться за ним, изрыгая проклятия. Очень весело.
Пока Сигизмунд брился, Лантхильда умильно вилась вокруг. То и дело повторяла бессмысленное слово «револьюсн».
— Брось, Лантхильда. Повесят.
— Повесьят? — Она не поняла.
Сигизмунд изобразил. Глаза закатил, язык вывалил — все как положено.
— Нии… — Она даже засмеялась. — Ого. Револьюсн.
Она дождалась, чтобы он повернулся в ее сторону, прижмурила глаза, сморщилась и принялась водить пальцем по губам.
— Револьюсн. Долго–долго. Кукьян. Целоват…
— Опять ого смотрела.
— Йаа…
Помаду Лантхильда жаждала обрести.
— Ладно, — сказал Сигизмунд. — На Восьмое Марта.
Опознав и истолковав в свою пользу слово «ладно», Лантхильда отстала.
— Иди лучше кофе готовь, — сказал Сигизмунд.
Вот что она любила и умела делать. Запасы кофе истреблялись Лантхильдой с ужасающей быстротой. Как и запасы мыла и шампуней. Пристрастилась. Надо бы как–то ее ограничить, а то сердце надорвет.
Сигизмунд разбил на сковородку пять яиц. Что мудрить по утрам. Да и привык он к яичнице.
— Садись.
— Села! — доложила Лантхильда. У нее, похоже, было сегодня игривое настроение.
Сигизмунд плюхнул сковородку на стол между ними. Не признавал яичницу с тарелок. Лантхильда с аппетитом подцепила вилкой «глазок» и отправила в рот. Сигизмунд последовал ее примеру.
Вдруг Лантхильда замерла.
— Ты чего? — спросил он с набитым ртом. — Ешь давай.
Лантхильда побледнела. Вскочила, прижимая руки к горлу, и бросилась бежать.
В «светелку» побежала, определил Сигизмунд. Помедлил. Никаких звуков больше не доносилось. Он осторожно встал из–за стола и направился следом.
Лантхильда лежала на тахте, мелко и быстро дыша ртом.
Сигизмунд сел рядом.
— Что, до сих пор плохо?
Она поглядела на него как–то виновато и вдруг, взяв его руку, положила себе на живот."
"Он замер. Оппаньки, приехали!..
…И потоком хлынули мысли…
…Ведь сам же ковал себе геморрой.