Наконец Сигизмунд сказал:
— То есть, вы хотите сказать, что она разговаривала на готском языке?
— Да.
И снова выжидательная пауза.
— А что в этом такого странного?
— Видите ли, Сигизмунд… Дело в том, что готский язык… Это мертвый язык. На нем уже тысячу лет как никто не разговаривает. А может быть, и больше. Вроде шумерского или моего древнеисландского.
— А разве готы… Я думал, готический шрифт… — начал Сигизмунд и тут же умолк под гнетом собственной непросвещенности.
— Это был германский народ. В пятом–шестом веках он достиг своего наивысшего расцвета.
— А потом? — жадно спросил Сигизмунд.
— А потом вымер. Точнее, растворился.
— Может быть, где–нибудь остались… На хуторах… В тайге…
Сигизмунд выдвинул версию и сам почувствовал: детский лепет.
— Шестой век, — раздельно повторила Вика. — Готский язык дошел до нас всего одним текстом — переводом Библии. Далеко не все слова, которые вы мне дали, я обнаружила в словаре как готские. Но нашлось много древнеисландских, а также средневерхненемецких аналогов.
— Я одно понимаю, Вика, — сказал Сигизмунд. — Для того, чтобы меня разыграть, нужно по крайней мере знать о СУЩЕСТВОВАНИИ готского языка. А я сильно сомневаюсь, чтобы кто–нибудь из моих приятелей обладал столь обширными познаниями в сфере лингвистики. Кроме того, в гараже я обнаружил вовсе не своего приятеля, а незнакомого мне человека. И испугана она была по–настоящему. Она не прикидывалась.
— А она была испугана?
— Да. Поначалу я вообще принял ее за наркоманку.
— Почему?
— Вела себя неадекватно.
— Что значит «белые»? Слепая, что ли?
— Очень светлые.
— А в чем была неадекватность?
— Ну, например, она не умела пользоваться туалетом… Такое нельзя разыграть.
— Пожалуй, — согласилась Вика. И без всякого перехода сказала: — Наиболее логичная версия, которая объясняет все, заключается в том, Сигизмунд, что ваша девушка страдала шизофренией.
Сигизмунд набычился, сразу ощутив острую неприязнь к этой рассудительной холодной девице. Она, несомненно, поняла это.
Вика встала из–за стола, прошлась по кухне. Уселась на подоконник — точь–в–точь как Лантхильда — и уставилась за окно, на темный двор. Не оборачиваясь, заговорила:
— Когда углубляешься в предмет… и наступает переутомление… В свое время, когда я начала заниматься древнеисландским, я часто представляла себя человеком «оттуда». Из той эпохи. Как будто древнеисландский — мой родной язык. Это очень помогало. Вы не представляете даже, насколько это помогало.