У Сигизмунда еще не иссякла надежда сменить тараканов на более пристойный бизнес, а Мурра еще не окончательно вытеснила бездарная попса, туго набившая эстраду. Будто тараканы. Те иногда — по неведомым причинам — во множестве набиваются в звонки, под выключатели и в прочие странные места. Так и тянуло сделать ш–ш–шик!.. И это тоже странно роднило Мурра с Сигизмундом.
Я купил билет на видак. И ты купил билет на видак. Посмотрели — прихуели, В джинсах дырка — встал елдак. Вот это видак!
И видеосалоны уже канули — а хороший был бизнес… Тесные конуры, подставка на высокой штанге, телевизор, вознесенный над головами, как скворечник.
И ведь ушло, ушло в прошлое — а казалось, было лишь вчера!
Я купил «Пирамида» штаны, И ты купил «Пирамида» штаны…
— Сингва, — прозвучал гундосый девкин голос.
Как была, в куртке, девка выбралась из «своей» комнаты. Распухшая от слез белесая морда обратилась к Сигизмунду. Певца искала, не иначе. Дура.
— Уйди! — зарычал Сигизмунд, бессильно колотя кулаком по полу. Проходит жизнь, проходит, утекает между пальцев! На что извел золотые годы! На тараканов! На говно променял…
Девка продолжала стоять и моргать.
— Сингва, — еще раз повторила девка. Будто слабоумному.
Сигизмунд сорвал с ноги тапок и запустил в девку. Попал. Девка безмолвно канула в комнате. Так тебе!..
Я купил клея «Момент». И ты купил клея «Момент»…
Иные вон сколько всего себе нажили. На иномарках раскатывают. Икрой красной рыгают. И жены их не бросают. Держатся за них обеими руками. На Гавайях, небось, отдыхают.
А он, Сигизмунд, поутру среди говна лежит. Вот, юродивую подобрал. Федор Михалыч Достоевский, бля.
Пакостный кобель кожаную перчатку из кармана куртки схитил. Жевать залег. Сигизмунд заметил, отобрал. Кобеля по бородатой морде перчаткой огрел.
Мы стоим к плечу плечо. Что бы склеить нам еще Клеем «Момент»?
Красная пелена ярости застлала глаза. Во рту аж кисло стало.