"
"Благолепие нарушалось лишь резкой вандальской речью. Вамба со скалксом, не чинясь, обсуждали что–то. Иногда Вамба обращался к Лантхильде, та охотно отвечала. Обнищавшая петербургская публика, еще не утратившая спеси, некогда приобретенной походами в Филармонию, косилась на невоспитанных иностранцев неодобрительно. В голове у Сигизмунда подстреленной голубицей билась одна–единственная мысль: ОХ, ЗАСВЕТИМСЯ!.. Он с трудом утешал себя соображениями о том, что шансы встретить здесь людей, способных опознать готско–вандальскую мову, равны нулю.
А, гори все синим пламенем. В крайнем случае в Анахроне отсидимся, вдруг мелькнула другая мысль.
Спектакль начался неожиданно, как нападение гитлеровской Германии на Советский Союз. В колонках вдруг зашипело, а потом понесся мрачный речитатив:
Мне уже до звезды, кто здесь есть кто Кем я продан и кем вознесен Я проклят святошами, я обречен На жизнь Я тянул руки вверх, услышал: держись Вцепился зубами в трухлявый карниз Я поверил ему Падая вниз Я подумал: пиздец, но это был не конец Я возвращался с небес Я сам себе сын, брат и крестный отец.
Музыка и речитатив Лантхильде не понравились. Она громко осведомилась:
— Хвас ист, Ассика?
— Это К.О.Т., — ответила Аська. — . Олди это. Молчи.
Лантхильда надулась. Она ничего не поняла.
«Господи! — мысленно воззвал Сигизмунд. — Сижу с вандалами в театре под названием «Бомбоубежище“, смотрю спектакль «Побратимы“ по Достоевскому под музыку какого–то «К.О.Та“. И это, товарищи, не сон. Это реальность. Как говорил покойный Федор Михалыч, «какие страшные вещи делает с людьми реализм“! В свое время эту фразу постоянно повторяла Наталья.
Между канатов, свисающих с потолка, в круге света на сером заднике вдруг замерла черная изломанная фигура. Постояла. Потом начала двигаться, говорить. Спектакль пошел.
Как уяснил Сигизмунд — Достоевского он знал исключительно плохо, не любил — то была Настасья Филипповна. Она была исключительно развратна и по совместительству исключительно несчастна.