Водрузил на стол бутылку водки, бутылку пива (двух остальных «Разиных» на опохмелку оставил), разложил рульку, хлеб–булку, прочую снедь. А в центр авокадину поместил. Остался собой доволен.
Глянул на часы. Начало седьмого. Пора смывать «средство».
Пошел в ванную. Девка глядела на него с унынием. Надоело намазанной–то сидеть. Понимаю, девка, всђ понимаю. Не зверь какой–нибудь. Мне и самому намазанным ходить во как надоело. Сичас смоем. Сичас.
Погладил ее по плечу. Потрогал нос печального кобеля. Тот диковато косил зраком.
Приободрив таким образом свою команду, добрый дядя Сигизмунд повернул кран. И…
Фыркая и плюясь, хлынул ржавый кипяток. Ванна стала быстро наполняться жидкостью кровавого цвета.
Глаза девки расширились. Она затряслась, уронив кобеля. Выключая воду и кляня водопроводчиков (нашли время!) Сигизмунду подумалось: точно, кого–то при девке в ванной зарезали.
Кобель явно не хотел лезть в кипяток. Попытался уйти под ванну и там затаиться. Сигизмунд поймал его за хвост, вытащил.
Девка пришла псу на помощь. Негодующе заорала, вцепилась в Сигизмунда, попыталась кобеля от него вызволить.
— Да уйди ты! — рявкнул Сигизмунд. — Неужто свою собаку под кипяток суну?
Девка знаками показывать начала, чтобы он, Сигизмунд, сам под кипяток лез, коли такой дебил. А она, девка, и сама не дастся, и кобеля увечить не позволит.
И вдруг кукиш ему показала.
Вот мерзавка, а!
Сигизмунд снова включил воду — проверить, не проснулась ли в водопроводчиках совесть.
Сигизмунд пошел в коридор, забрал купленную в киоске книгу про дураков и вернулся к девке. Раскрыл на первом попавшемся месте и прочел с выражением:
— …«Пещера, где она жила, была не что иное, как огромная глубокая яма; на стене висела икона с горевшей пред ней лампадой, на полу лежала ветхая одежда труженицы, и она сама с заступом в руках, босиком, в одной рубашке и с распущенными волосами, распевала звонким голосом духовные песни.
Он остановился, пораженный сходством прочитанного с собственной гипотезой.