Наевшись, все прилегли отдохнуть.
— Был я в прошлом году в Белоруссии у родственников, — лежа на спине, проговорил Кар-банов.
— Это у тех, которые живут под Гомелем? — уточнил Миша.
— Точно. Дядька мой по отцу с большой семьей. Поехали мы как-то в соседний район на рынок, а по пути завернули в одно местечко — Красный Берег называется.
— И что же?
— Есть в тех краях один мемориальный комплекс. Мне впервые довелось его увидеть. Чистенький, ухоженный, всегда в цветах. Белорусы очень бережно к нему относятся.
— Никогда не слышал об этом мемориале, — признался Михаил.
— И я тоже, — тихо сказал Равиль.
— Маленький он, скромный.
Вертолетчики лежали на сочной травке в центре поляны. Им удалось немного вздремнуть еще под лестницей, поэтому сейчас они бодрствовали. Их спасители расположились ближе к деревьям. Один дежурил, прислонившись спиной к толстому стволу, остальные спали.
— А в память о каких событиях он сооружен? — спросил Гусенко.
— Во время войны там находился один из самых жутких концлагерей. Нацисты привозили туда белорусских детей в возрасте от четырех до пятнадцати лет, чтобы забирать у них кровь.
— Суки! — пробормотал Равиль.
— По другому не скажешь, — согласился Карбанов. — Детская кровь считалась куда более здоровой и чистой, чем взятая у взрослых людей. Ее переправляли в госпитали и переливали раненым немцам. А в Красном Берегу эти негодяи придумали новый — «научный» метод забора крови.
— Что за метод? — играя желваками, буркнул Миша.
Николай Алексеевич тяжело вздохнул и продолжил:
— Для этого фашисты выбирали совершенно ослабевших детей, здоровье которых пришлось бы слишком долго восстанавливать.
Мужики помолчали.