Чертовски близко к удушью, когда он прижимается к моей груди, образуя ледяной коготь вокруг моих легких и не давая мне делать ничего, кроме коротких, затрудненных вдохов. Это обжигает мою кожу, как обморожение, но я продолжаю идти, пока полностью не погружаюсь в воду и не борюсь с течением длинными, сильными гребками.
Именно мама научила меня плавать. Годы спустя она сказала, что ей было так горько, что моему отцу пришлось учить меня всему остальному — кататься на велосипеде, разводить огонь, строить укрытие из выброшенных дров, и она тоже хотела передать этот навык мне.
Я рассмеялась. Мама была известна своим чувством юмора. Но когда она не улыбнулась, я поняла, что она не шутит, и паника начала охватывать меня, я потянулась за веслами, чтобы грести обратно к берегу, но она твердой рукой усадила меня обратно на скамью в лодке.
Прыгай, повторила она.
Я взглянула на своего отца, который нервно топтался на берегу, сжимая в руках спасательный круг. Я проглотила страх, подступивший к моему горлу, сжала кулаки и прыгнула. Не потому, что я думала, что чудесным образом смогу летать, а потому, что я знала, что если я упаду и не смогу подняться, мои родители всегда будут рядом, чтобы спасти меня.
Я в долгу перед ними за то же самое. И хотя я не смогла спасти свою маму от рака, я чертовски уверена, что спасу своего отца от Альберто Висконти.
Когда мои легкие начинают болеть, я прекращаю плыть и переворачиваюсь на спину, позволяя волнам нести мое тело. Небо начинает бледнеть, превращаясь из темно-серого в светло-голубое, и мне интересно, как долго это продлится, прежде чем разразится дневная гроза.
Дыша низко и медленно, я на мгновение закрываю глаза и прислушиваюсь к крику журавлей, кружащих над утесами в поисках утренней добычи. Я понимаю, что улыбаюсь.
Безмятежность длится некоторое время, мой разум ясен, как небо надо мной, мое сознание невесомое, как мое тело в океане.
Но когда над Бухтой сгущаются темные тучи, вместе с ними приходят и мрачные мысли. Одна особенно мрачная мысль — Анджело Висконти.
Нет, нет, нет.
Но уже слишком поздно.