Когда болью скручивает внутренности, и нестерпимая жажда сжигает изнутри. Одежда мешает дотронуться до кожи, хочется избавиться от нее, стать ближе настолько, чтобы почувствовать все тело, каждый миллиметр, притянуть к себе, вплавиться, как металл сплавляется с металлом. Сжаться до судорог, до сладкой боли. Сильно, отчаянно, восхитительно.
***"
"Наутро нас встречали не только собравшиеся в гостиной слуги, но и толпа журналистов перед воротами.
– Я так и знал, что священник захочет еще заработать золота, первым оповестив газеты, – произнес Хорн, отодвигая край занавески.
Проснулись мы поздно и каждый раз нам что-то мешало встать с кровати, отодвигая выход из спальни еще дальше. То Хорн вспомнил, что сегодня еще не исполнял супружеский долг, то потом я ему что-то успела задолжать. Когда только?
– Надеюсь, на этом все, – пробормотал он, картинно раскидывая руки в стороны на смятых простынях, – совсем ты меня измотала.
– Я? – меня разбирал смех. – Это когда отбивалась от тебя полчаса назад?
– А вот не нужно было отбиваться, – Тор повернулся набок и уставился на меня подозрительно блестевшими глазами, – супружеский долг, он такой коварный, чем чаще исполняешь, тем лучше получается.
Я невольно залюбовалась мужем. Не знаю, как выглядела я после ночи любви, он выглядел великолепно. Растрепанные волосы, легкая щетина на щеках, скульптурно очерченные мышцы так и манили провести по гладкой золотистой коже рукой. Почему Марта говорила, что постель – это гадко, больно и неприятно? Ничего более приятного я не испытывала в своей жизни.
– Увы, нет, – я решительно встала, стараясь не замечать каким взглядом меня проводил Хорн, – сегодня приезжает принцесса Лея, во дворце, наверное, с ног уже сбились в поисках меня.
– Мне тоже нужно показаться в суде, – горестно скривился муж, – надеюсь, меня не уволят за прогул. А если уволят, то и пусть. Уедем из столицы, будем тихо спокойно жить в какой-нибудь деревеньке, делать глупости, вино, детей.
Он хитро подмигнул. Я фыркнула и скрылась в ванной комнате. Просто так нам никто не позволит спокойно жить в деревеньке. А так бы хотелось…
У ворот дворца мы разошлись в разные стороны, договорившись встретиться после работы. Хорн пошел в правое крыло, где располагался верховный суд, я в левое, где находился мой кабинет.
Лицо не покидала мечтательная улыбка. Казалось, она приклеилась ко мне намертво.