Погружаясь все глубже и глубже в щемящую, выворачивающую наизнанку нежность. Он хватался за остатки сдержанности и контроля, но те рвались под его пальцами, будто тонкая истлевшая от времени бумага. И он целовал... целовал... целовал... Пил ее, как родниковую воду. А когда и этого стало мало, Глеб приподнял ее одной рукой за попку и, не размыкая губ, усадил на крышку пианино. Замер ненадолго, приказывая себе притормозить. Оперся руками по обе стороны от ее бедер. Прижался лбом к ее лбу. Наташа дышала тяжело и прерывисто.
-Ты как себя чувствуешь?
- Х-хорошо...
-Точно все в порядке?
- Я не знаю! Не знаю...
Глеб заледенел. В висках ломило. Он чуть отстранился и осторожно спросил:
- Ты... не могла бы сказать, что не так? Ты... не хочешь этого? Я поторопился? Врачи сказали, что ты в порядке, но если...
Наташа сглотнула. Её грудь поднялась, натягивая ткань домашнего платья, и опустилась.
- У меня внутри как будто что-то горит.
- Здесь? - прохрипел, замирая у кромки трусиков.
- Да-а-а... - выдохнула Наташа. И ухватившись одной рукой за его предплечье, вторую опустила себе между ног. Наблюдая за ней, как зачарованный, Глеб сдвинул трусики в сторону, обнажив плоть. Наташа тут же накрыла пальцами клитор и, низко застонав, прогнулась дугой.
Такая непосредственная. Такая откровенная в своем желании... Глеб медленно опустился на колени. Её пальцы порхали над клитором, сминали его и ритмично поглаживали.
Глаза Наташи удивленно расширились. Она смотрела то на него, то опускала взгляд к своим бесстыдно расставленным ногам. И когда он уже думал, что умрет от неизвестности, медленно убрала свои пальцы, как будто приглашая его продолжить. И он с радостью принял это приглашение.