Барышня ищет работу (СИ)

На улицу он не пойдёт, там приморозило сегодня. Так доберётся.

И не поверите, добрался. В тенях стихийная вспышка сияла не хуже того позавчерашнего пожара — чистым серебристым пламенем, на неё и шёл. А дойдя, первым делом вдохнул в себя, втянул то лишнее, что серебрилось вокруг, и в живом мире, и в неживом, и это дало ему силы, чтобы сделать ещё один шаг вперёд и увидеть уже, что тут творится.

Тут — в кабинете Серебряковой, а что — о, на это стоило поглядеть, только, конечно, из безопасного места.

Соколовский первым делом проверил дом и остальных его жителей — и увидел недурственную защиту, прямо вот хорошую и прочную. За ней спали, и на этом этаже, и в подвале — и не ведали ничего о том, что здесь происходит.

А здесь в одном кресле полулежала с закрытыми глазами почему-то магически привязанная Ольга, во втором под дополнительным защитным коконом хрипела почтенная Софья Людвиговна, а в углу за письменным столом, в темноте, кто-то с рычанием кого-то рвал.

Запущенный туда осветительный шарик показал и вовсе дивное — Антонию, камеристку и ближнюю женщину Софьи, терзала рысь. Соколовский не мог понять, что к чему, примерно пару ударов сердца, потом вспомнил — точно, чучело рыси, которое всегда, сколько он помнил, висело на стене этого кабинета. Ну да, ну да, нечего злить некроманта."

"Рысь оторвать, вернуть в надлежащее состояние и на стену, Антонию не спасти, с Софьей сейчас придётся поговорить.

Но сначала — Ольга.

Соколовский скользнул сквозь защиту в её комнату, оглянулся — точно, сняли амулет, дуры бестолковые. Подхватил его, укрепил защиту — чтоб все прочие спали, ибо нечего, вернулся в кабинет — и надел крест Ольге на шею, и убрал магические путы, не дававшие ей окончательно провалиться в тени. Но с амулетом уже и не провалится.

Она открыла глаза — чёрные-чёрные, ничего не видно, ни зрачков, ни радужки.

Моргнула… глаза стали обыкновенными, человеческими. Выдохнула. И хрипло спросила:

— Что… чёрт возьми… со мной происходит?

23. Бабушка была права

23. Бабушка была права

Я оказалась в странном месте, где раньше не оказывалась никогда — ни во сне, ни наяву. Мир показался изнанкой самого себя — потому что я видела Софью, я видела Антонию — они метались и вопили, и чего-то очень боялись.