– Он продиктовал несколько цифр. – Напишете мне? Я буду ждать. Надеюсь, еще увидимся. Скоро война должна закончиться.
– Увидимся уже без формы, – уверила его женщина. – С вами все в порядке, Вадим? – Она посмотрела на него очень уж пристально. – Вы какой-то зажатый, улыбаетесь через силу.
– Расставаться не люблю, – сказал Вадим. – Если честно, стараюсь не думать о вас. Ком к горлу подкатывает, грусть-тоска наваливается, прямо как ваши каппелевцы. Полночи думал про вас, Вера. Понравились вы мне. Теперь щемит где-то внутри, злюсь на себя.
– А вы фаталист, Вадим. Но должна сказать, что сентиментальный и лиричный. – Женщина поколебалась и коснулась его руки.
Вадим напрягся, сжал ее пальцы мягко, но с позывом, как и сделал бы мужчина с тоской у горла. Вера, кажется, поверила ему, расслабилась.
Он поцеловал ее в щеку, и лицевые мышцы у него не окоченели.
Нервы майора натянулись. Спина потела под вещмешком.
Люди вышли во двор, закурили. Нормальная русская традиция: провожать тех, кто уезжает.
Злобин отдал последние распоряжения лейтенанту Маркину:
– Время не тянуть, отбыть через пять-десять минут после нас, по прибытию в часть доложить.
Пашка Куделин уже сидел за рулем «газика», прислушивался к работе двигателя. Из выхлопной трубы постреливал дымок.
С фальшивым Гавриловичем Злобин попрощался за руку. Этот мужик ничем себя не выдал, хотя наверняка испытал облегчение. Вадим кивнул Вере Павловне. Она стояла какая-то неприкаянная, безотрывно смотрела ему в глаза. Мялся в стороне капитан Ткачук, сухо кивнул Злобину, когда их взгляды пересеклись.
Майор забрался на пассажирское сиденье, приветливо улыбнулся Вере. Ему показалось, будто что-то было не так, сердце застучало. Вера Павловна сделала шаг назад, что-то вполголоса сказала Гавриловичу. Тот кивнул, не меняясь в лице. Нет, все в порядке.
Плюхнулся на заднее сиденье Кустовой, закинул руку за спину кресла.
Автоматчики Гавриловича находились во дворе, курили с постными минами, иногда смотрели по сторонам с какой-то чрезмерной отрешенностью.