— Держись от него подальше, — отрезал ард, и раздражение во мне плеснуло, почти вылившись за край. Почти.
— Со своим другом разбирайся сам, — спокойно — спокойно! — произнесла я. — И рычать на меня из-за того, что он, а не ты, спас мне жизнь — не надо. Я не выбирала.
Очень хотелось добавить, что я не Вивиан и ходить на задних лапках перед ним не буду, но и это сдержала, процедив лишь мысленно.
Рэй шумно выдохнул и утопал в комнату.
Я тоже выдохнула и утопала на кухню — ужин сам себя не приготовит.
На душе было как-то муторно. Вроде, и не поссорились, просто перенервничали и расставили некоторые не самые приятные точки над i. А все равно — неприятно. И обидно.
Я уже привычным жестом ткнула в кнопку чайника.
Сейчас заварю себе покрепче, выпью, полегчает. Еще бы коньячку туда капнуть…
Рэй зашел на кухню, когда я, перерыв недра холодильника, как раз доставала оттуда мясо, блестящая упаковка которого уже слегка флюоресцировала, давая сигнал, что срок годности подходит к концу.
Он обнял меня со спины, боднул в плечо, поцеловал в выпирающий шейный позвонок, и я расслабила плечи, принимая бессловное извинение. «Мы, вроде как, и не ссорились» превратилось в «мы, вроде как, помирились».
Рэй поцеловал меня еще раз, за ухом, в щеку, снова в шею, я дернула плечом, отбиваясь от щекочущих губ, и ард тут же покладисто прекратил, вместо этого вытянулся, чтобы заглянуть, что я там делаю:
— О, эскалопы! — обрадовался он.
Я с сомнением изучила лежащие передо мной кругляшки свинины.
Всемирная сеть обрадовала меня тем, что эскалопы — это все же действительно мясо, в моем случае и правда, свинина, а не неведомая чебурашка. Просто особым образом порезанное и со своей спецификой приготовления.
Я вздохнула еще раз — нет, готовить я умела, но что попроще.
«У меня мужик эскалопы жрал, а ты ему макароны с сосиской!».