– Ой-ой, – запричитала вошедшая Краузе, – жаль кружечку! Ее Егор мне на Восьмое марта подарил!
Я, с трудом сохраняя спокойствие, пошла к двери, бормоча на ходу:
– Найдите Мирона, пусть приедет и вернет статус-кво.
– Кого? – жалобно уточнила няня."
"– Вызовите парня, желательно поскорей, сама ему все объясню, – сказала я и выскочила в коридор.
Моя мама, если маленькая Фрося[9] начинала на кого-то злиться, всегда говорила:
– Милая, чем сильнее ты сердишься на человека, тем приветливее и спокойнее надо с ним разговаривать.
И теперь я, если впадаю в ярость, нежно улыбаюсь и становлюсь похожа на медовый пряник, щедро облитый шоколадной глазурью. Но вы даже представить себе не можете, как мне хотелось сейчас заорать, затопать ногами, схватить сковородку и треснуть Мирона по затылку.
Чуть не задохнувшись от возмущения, я бросилась в спальню, прямо в одежде плюхнулась на кровать, вытянулась и попыталась успокоиться. Постель неожиданно слегка покачнулась. Сначала я подумала, что мне показалось, но потом, сменив позу, я поняла: кровать действительно по непонятной причине потеряла устойчивость.
Полная ужасных предчувствий, я сползла с нее, встала на колени и посмотрела на ножки семейного ложа. Передние оказались на своих местах, а вот вместо задних я увидела два желтых цилиндра. Это были гири от напольных часов.
– Роза Леопольдовна! – заорала я.
– Господи, пожар? – испуганно спросила Краузе, вбегая в спальню. – Горим?
Я молча показала пальцем в пол.
– Видите?
– Паркет, – недоуменно констатировала Краузе.
– Ноги, – только и сумела произнести я.
Няня живо нагнулась, потрогала меня за лодыжки и запричитала:
– Вас парализовало, да?
Моя злость в одночасье испарилась, мне стало смешно. Ну да, парализовало, и я не могу встать с четверенек.
– Лампа кричит? – спросила Киса, входя в спальню.
Роза Леопольдовна выпрямилась.
– Деточка, ты опять проснулась. Не волнуйся, Евлампия Андреевна снова поет.
Я захихикала. Ну да, правильно, госпожу Романову парализовало, она вскочила с кровати и, переполненная счастьем от случившегося, запела во всю мощь легких.
– Как холодильник и часики? – обрадовалась девочка.
Я проглотила подкатывающий к горлу смех.
– Киса, ты о чем?
Малышка села на пол.
– Часы поют. Ля-ля-ля-ля.
– Точно, – вспомнила я, – про султана с женами. А вот репертуар холодильника я пока не знаю. Надо пойти послушать.
– Вы куда? – пискнула няня.