Мысли спутались, а под кожей разлился нервный трепет.
— Будешь говорить, когда я разрешу, — вкрадчиво произнес Палач, будто невзначай скользнул пальцами по скуле, а потом переместил ладонь так, чтобы полностью закрыть мой рот.
Мужчина обошел меня, остановился за спиной, не отпуская ни на миг. Я вздрогнула, ощутив его горячее дыхание на шее. Казалось, по телу пустили разряд электрического тока.
Он склонился и шумно вдохнул воздух возле моих ключиц. Действовал точно хищник. Оценивал добычу, взятую в плен острых когтей.
Треск ткани ударил по нервам. Контраст прохладного воздуха и одержимого жара, который исходил от Палача, заставил поежиться.
Я даже не сразу осознала, что мужчина разорвал мое платье, разодрал плотный материал с поразительной легкостью, точно марлю. Дернулась, попробовала вырваться из безжалостной хватки, но он быстро сломал мое сопротивление, буквально вбил в свитое из железных мускулов тело.
Его окаменевший член уперся в меня. Громадный раскаленный орган четко ощущался через одежду.
А после прижался еще крепче, словно желал впечатать меня в свои стальные мышцы. Накрыл губами мое плечо в том самом месте, где прежде оставил засос. Тело вмиг заныло от напора, болезненные всполохи разлились по руке.
Я дернулась. Но как-то слабо, смазано.
Палач затолкал большой палец в мой рот, скользнул глубже по языку так, будто трахал. Грязный жест. Порочный.
Воспоминания обожгли сознание, накрыли с новой силой. Все то, о чем я бы мечтала забыть навсегда, опять оказалось на воле, вырвалось на свободу.
Я попробовала его оттолкнуть, теперь уже гораздо сильнее. Забилась в удушающих объятьях, попыталась сжать челюсти, укусить до крови, но мужчина перехватил меня так ловко, что зубы свести не удавалось.
Я лишь глухо простонала. Начала отчаянно вырываться, но проще разрушить гранитную стену, чем ослабить тиски этого кровожадного зверя.
Он вызывал бурю эмоций. И эти чувства не тянуло разбирать.
— Привыкай, — мрачно бросил Палач.
"Его палец продолжал двигаться вдоль моего языка. Нагло, развязно, похабно. Точно желал выжечь метку, дать прочувствовать, кому я теперь принадлежу и на каких условиях заключена сделка.
И черт, это совсем не сочеталось с той затаенной страстностью, с которой на мое плечо обрушились горячие губы этого безумного мужчины.
Он не целовал меня. Нет, совсем нет. Не пытался оставить новые засосы. Его рот пожирал, подчинял, плавил волю.