Райт надавил на мое плечо, заставляя лечь на кровать и уже в следующее мгновение навис сверху. Одной рукой упираясь в кровать, а второй расстегивая пуговицу на моих джинсах. Меня прошибло электрическим разрядом и я вздрогнула всем телом.
– Что ты делаешь? – задала глупый вопрос, пальцами впиваясь в руку Райта и таким образом пытаясь его остановить.
– Хочу тебя выебать.
– У нас только вчера было, – сказала на выдохе. – Черт. Ты брал меня три дня подряд.
– И что? Я опять хочу, – он начал снимать с меня джинсы. Нет, буквально срывать, но я встрепенулась и коленом упершись ему в торс, выскользнула.
– Нет. Я не хочу и я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой.
– Ты мне не для разговоров нужна.
Его слова полоснули по сознанию. Унизительно и болезненно.
– Ты мне вообще не нужен.
Глаза Райта опасно потемнели.
– Чего же ты это не сказала вчера, когда раздвигала передо мной ноги?
Щеки вспыхнули еще сильнее и я влепила Райту пощечину. Не сдержанную и на эмоциях, но о ней ни грамма не сожалела.
– Да пошел ты к черту. Больше я этого делать не буду.
Я попыталась встать с кровати, но Матс взял меня за руку и резким рывком положил обратно на простынь. Подобно хищнику навис сверху.
– Ты моя пара. Между нами будет секс.
– Тебе пара нужна только для этого?
– А ты ожидала от меня романтических прогулок?
Я стиснула зубы и попыталась ударить Матса коленкой. Насколько же сильно я злилась на него в этот момент. Буквально ненавидела.
– Нет.
– Ты лезешь не в свое дело. Единственное, что ты можешь, это удовлетворять меня в постели, но ты и с этим хреново справляешься.
– Сам себя удовлетворяй, – сказала, сквозь плотно сжатые зубы. – Если я чего–то не понимаю, в том, что происходит, объясни мне это. Из–за меня началась этот хаос. Если я могу хоть что–то сделать…
Матс наклонился к моему уху и вплел пальцы в волосы, сжимая пряди:
– Я уже сказал, что ты можешь сделать, – его горячее дыхание опалило кожу.
– Я твоя пара.
– Ты лишь та единственная, на которую у меня теперь стоит. Только поэтому ты рядом со мной. В остальном ты мне нахрен не нужна.
Сознание полоснуло и против воли в груди расплылась горечь. Сильная и едкая. Практически болезненная.
– Вот как… – прошептала на выдохе.