Оставшись в одиночестве, Антония прерывисто вдохнула, взяла в руки щетку и без сил опустилась на стул у трюмо. Словно во сне, она принялась расчесывать густые пряди, рассеянно глядя на свое отражение в зеркале. Стоявший справа подсвечник ярко освещал лицо, и она, горько вглядевшись в него, потянулась к щипцам, чтобы погасить свечи. Только когда в комнате, освещаемой одной-единственной свечой у изголовья кровати, заклубились мрачные тени, она снова отважилась взглянуть в зеркало.
Но ей вовсе не обязательно было видеть боль в своих глазах, чтобы почувствовать боль в сердце, в которой только она сама и была виновата.
Она позволила сердцу управлять рассудком, позволила любви уверить себя в том, что чудеса случаются. А ведь мама предупреждала – она и сама себя предупреждала, – да не послушалась. Прельстившись любовью, она полагала, что надежно ограждена от боли. И вот сегодня уверилась в обратном.
Рамки, в которых она удерживала чувства, вдруг треснули, ее словно накрыло взрывной волной, как в библиотеке в доме леди Кастерс, когда из-за портьеры она увидела, как Филипп отвечает на заигрывания искушенной совратительницы.
Антония, бессмысленно глядя в зеркало, положила щетку на столик. Она всегда была сильной, всегда умела справиться с болью. И с этой она тоже справится и не заплачет — ведь не плакала же она, когда мама продала ее любимую лошадь, последний отцовский подарок! Антония медленно распрямила плечи и сурово посмотрела на свое отражение.
Только она виновата в своих теперешних страданиях. Филипп никогда не говорил, что любит ее, – и нет у нее причины его упрекать. Она по глупости вообразила себе что-то такое. Все чувства и неосознанные надежды были попросту неуместны. И она безжалостно связала их в узел и похоронила поглубже. Весь следующий час она повторяла правила, по которым следовало играть роль жены Филиппа, черпая неожиданную поддержку в четких сухих формулировках.
Остаток ночи прошел в бесплодных стараниях перестать убиваться по несбывшейся мечте – и в тщетных попытках собрать осколки разбитого сердца.
Глава 12
– Прикажете что-нибудь принести, милорд?
Филипп поднял голову от письменного стола. В открытых дверях стоял Карринг.
Филипп нахмурился:
– Нет. Не сейчас.