Связавшись с подчиненными, Степанцев выяснил, что в окруженном доме по-прежнему играет музыка, но во двор никто не выходит. Похоже, что беглый прапорщик Барвин вовсю развлекается с молочницей. Иначе с какой стати ему торчать в четырех стенах?
Выслушав ответ по телефону, Степанцев произнес в телефонную трубку:
– Он с молочницей только водку жрать способен да хвастаться. Его же нормальные бабы не привлекают, ему малолеток подавай.
Версия про извращенную натуру Барвина высказывалась не впервые и вызвала обычную гневную реакцию:
– Подонок! Еще бы гомосек был, ну педераст какой, ну ладно.
– Суд Линча нам здесь никто устраивать не разрешит. Вот если наш подопечный вздумает деру дать или набросится на нас, как зверь, вот тогда можно применять оружие. После предупредительного выстрела.
Степанцеву так понравилась собственная шутка, что он засмеялся.
– Когда начинаем? – спросил офицер в засаде."
"– Пусть из берлоги выберется, – решил Степанцев, понимая, что свидетельница им ни к чему.
– Тряхнем, – поддакнул напарник.
– Может, скрытно сопровождать Барвина? – спросил по телефону офицер в засаде.
– Никаких всяких случаев быть не может!
Оперативный сотрудник хмыкнул. Видимо, полной уверенности, что все пройдет как по писаному, у него не было.
– А давайте используем эффект неожиданности, – сказал он. – Ворвемся в дом с четырех сторон, положим этого сучьего сына… Виноват, возьмем его тепленьким.
– Лишний шум нам ни к чему, – покачал головой Степанцев.
Не слишком удачно подражая Ельцину, Степанцев тем не менее снова расхохотался. Он был здоровым, сытым, веселым мужчиной, не расположенным к меланхолии, вот и смеялся любой удачной или не самой удачной шутке.
– Тогда такой вариант, – не унимался голос в телефонной трубке. – Допустим, я переодеваюсь в местного жителя.