– Ты же знаешь эту страну. Россия позиционирует себя как наследницу великих империй, а потому не может так просто осудить собственную историю.
– Но немцы сделали это, Мирек! Они отреклись от Гитлера. Почему же русские до сих пор не втоптали в грязь своего Сталина? Почему они упорно отказываются признавать расстрел в Катыни геноцидом польского народа?
– Да потому что они не любят польский народ, мама. Не любят они поляков, понимаешь?
Корчиньский и сам не заметил, как перешел на крик. По неизвестной причине неприязнь русских к полякам представлялась ему возмутительной, хотя Варшава на протяжении всей истории только и старалась вызвать к себе лютую ненависть соседей.
"– Как можно нас не любить? – огорчилась старенькая пани Ядвига. – За что, ну за что?
Не найдясь с ответом, Корчиньский быстро приблизился к матери, обнял, поцеловал в сморщенную щеку и покинул полутемную спальню, снова пообещав зайти позже. Белый кот Алик проводил его недоверчивым полупрезрительным взглядом.
Покашливая, Корчиньский спустился в свой кабинет и собирался уже заняться делами, когда позвонил Марек Мышкевич и скороговоркой изложил последние новости:
– Расшифровка черных ящиков закончена, Мирек. Она проводилась под надзором наших специалистов государственным авиационным комитетом России. Следствие лично контролировал наш главный военный прокурор, полковник Кшистоф Парульский.
– Я лично знаком с ним, – сказал Корчиньский. – Прекрасный человек, этот пан Парульский.
– Вынужден тебя огорчить, Мирек, – пробормотал удрученный Мышкевич.
– Как? Парульский не нашел, к чему прицепиться?
– К сожалению, нет.
– Но это полное фиаско для нас, поляков, – взревел Корчиньский, подразумевая в первую очередь самого себя. – Помнишь, как ты уговаривал меня баллотироваться в президенты, Марек? Я согласился… согласился лишь в расчете на то, что у меня появится какой-то выигрышный козырь.
– Понимаю, Мирек. Отлично понимаю.
В подтверждение своих слов Мышкевич испустил горестный вздох.
– Нет, – быстро возразил Корчиньский, стискивая телефонную трубку своей маленькой пухлой ладошкой. – Я вижу, ты не понимаешь всей серьезности ситуации, Марек. Я сбил ноги, обхаживая всех членов нашей комиссии. Я подарил кузену Парульского новенькую «Ауди».