Ты представляешь, что это такое — в один миг оказаться беспомощной? Не суметь сходить в туалет, просто встать с постели?! — рыдаю, вколачивая свою боль в грудь Бойцова.
Паша лишь крепче сжимает зубы и сильнее меня обнимает."
"— Я испугалась, Паш. Струсила, если хочешь. Ко мне же следователь пришел утром. Разумеется, я написала заявление на Риту. А вечером пришел…ее отец. Серьезный, суровый и страшный человек. Он с места в карьер предложил мне денег. И операцию, и реабилитацию в московской клинике. Взамен я забираю заявление и говорю следователю, что разум помутился от боли и лекарств, и я сама упала.
Слышу тяжелый вздох. Единственная «эмоция», которую Паша позволяет себе. Не представляю, каких усилий ему стоит сдерживаться, потому что его нехило так потряхивает.
— А потом я встретила Ярослава. Он вроде как хотел детей. А я…стала одержима идеей родить. Заменить нашу дочку хоть каким-то малышом. Вот только Ярослав не хотел от меня детей. Да это и правильно. Мы оба использовали друг друга. Ничего хорошего бы из этого не вышло.
Молчим, глядя друг другу в глаза. Его глаза — темная полыхающая бездна. Паша сжимает меня до боли, но я не чувствую ее.
— Прости…Прости, что тебе пришлось через это пройти.
Бойцов сжирает себя. Собственноручно сжигает заживо на костре.
Я до мельчайших подробностей знаю, что он чувствует. Я через этот ад продиралась не один год, после того, как поставила злополучную подпись на согласии на принудительное прерывание беременности по медицинским показаниям. И вроде понимаю, что и вины моей нет совершенно, но я все равно виню. За то, что не сберегла.