Даже если и случится чудо - он не простит себя никогда.
Корецкий вернулся и протянул Андрею фотографию.
- Катюша и Анюта. Черт, твои копии. Никакого ДНК не надо, чтобы понять, чьи дети.
Медленно протянул дрожащую руку и взял снимок. Сердце дернулось как в агонии. С фото на него смотрят две малышки. Улыбаются. Защемило сердце. В глазах печет. Провел большим пальцем по мордашкам. Закрыл глаза... Как они росли... какие у них голоса... что они любят... Его дети... его плоть и кровь.
- Такое счастье профукал, Асланов - с сожалением пробормотал Артем, но в его голосе уже нет осуждения.
Андрей прижал фотографию к груди.
- Она не простит... Никогда.
Артем с сочувствием посмотрел на друга.
- Любишь еще?!
Не ответил. К окну отвернулся. Странный вопрос. Это как у человека спросить, дышит ли он еще или видит, слышит. Любить ее – это точно так же. Как данность.
- И она тебя любит. Поверь, я знаю. Кончится все и начинай менять свою жизнь к лучшему, Асланов. Может и оттает ее сердце.
- Хорошо ее знаю. Не оттает.
- Есть за что.
Жестоко, но правда. Молотком по мозгам. Резко и безжалостно.
- Коршун хочет ее завтра к себе в гости привезти вместе с девочками...
Артем нервно прошелся по кухне.
- А вот это хреново. Очень хреново. Этого не должно случиться. Увидит их, тебя, и такое дважды два сложит, мама не горюй. Черт, что делать?! А?!
Оба замолчали, лихорадочно думая. Артем хлопнул себя по лбу.
- Идея. Я сам с ней поговорю. Повод встретиться есть. Вызову к себе, подозрений не будет, ведь следствие идет.
Андрей посмотрел на Артема и почувствовал, как невыносимо виноват перед ним. Перед ними всеми. Друга обидел, жену предал. Похаял все самое дорогое в этой никчемной, серой жизни.
- Корецкий, ты прости меня, ладно.
- Да пошел ты! - буркнул Артем и отвернулся. Асланов улыбнулся. Он знал, что означают эти слова. Артем простил. Хмурится, чтобы виду не показать, как и когда-то раньше.
- Ты мне морду разукрасил так искусно, что на меня бабы около года не смотрели. Такое разве прощают?
Обернулся. Улыбается. В уголках глаз веселые морщинки. Обнялись. Сильно, рывком.
- Иди, Асланов. Ты сейчас глаз с Коршуна не спускай, и в руках держи себя, горячий ты наш. Я Веронике утром позвоню.