Если транспорт приедет сюда, то Иванов может начать задавать лишние вопросы.
— И истерить, — добавил я.
— И истерить, — согласилась Белова. — Ладно, Павел Филиппович, я сейчас еду в отдел, и сразу же подпишу постановление об освобождении Степана из-под стражи. С принесением извинений.
— Спасибо, — поблагодарил я девушку.
Алиса улыбнулась, и в комнате повисло неловкое молчание. Часы с кукушкой на стене громко тикали. Видимо постоялец завел их, когда въехал.
— Мне пора, — произнесла девушка через несколько секунд.
Мы вышли из дома, и Белова направилась к патрульной машине, на заднем сиденье которой уже устроился закованный в наручники Иван. Старосты уже не было. Наверняка он торопился домой, где его ждала супруга. И я его понимал. Ничего хорошего он тут не увидел, но удостоверился, что постояльца увозят. У машины стояли только дружинники, которые должны были сопроводить машину в острог.
— Можно я поговорю с задержанным? — попросил я. — Всего пару секунд.
Белова остановилась. Обернулась:
— О чем?
— Просто хочу сказать ему пару слов.
— Только прошу тебя, никакого давления, — умоляюще произнесла девушка и я усмехнулся и с деланным возмущением в голосе уточнил:
— За кого ты меня принимаешь?
Алиса тяжело вздохнула:
— Ладно. Но недолго.
Я кивнул и сел на заднее сиденье машины, рядом с Иваном, и закрыл за собой дверь:
— Ты при свидетелях подписал признательные показания, и в доме, который ты снимал, нашли украденные деньги. А также вещи убитый подельников. Адвокат, который будет тебя защищать, попробует уговорить тебя отказаться от всего этого.
— Н-н-нет, — испуганно проблеял Иван и я вздохнул:
— Много. И я могу со всеми ими взаимодействовать. Даже не заходя в стены острога. И если ты начнёшь болтать про некроманта и угрозы — мне придется от тебя избавиться.
— Это как? — уточнил задержанный.
— Придется договориться с призраком, чтобы он вселился в тебя и сделал что-нибудь забавное, — я холодно улыбнулся. — Может, он разденется догола в твоем теле и примется танцевать канкан. Или начнет лаять на сокамерников и углы метить. Или…
Иван застонал, закатив глаза. Он понимал, что после такого представления его статус в кругу каторжан понизиться до нерукопожатного.