Оранжерея… будет позже
Я подошёл к столу Арины Родионовны. И заметил на краю запечатанную сургучом картонную папку, которой днём не видел. С интересом осмотрел ее и решил не церемониться.
— Любовь Федоровна. Вы мне нужны, — громко позвал я.
— Ненормированный график — это уже слишком, — проворчала женщина, вновь появившись в центре приемной. — Я буду требовать доплаты за переработку.
Я уточнил, указывая на картонную папку:
— Не знаете, что это?
Любовь Федоровна подлетела к столу и нахмурилась, рассматривая обложку и словно пытаясь вспомнить, откуда она здесь взялась.
— А, тьфу ты! Совсем забыла. Это тебе привез курьер.
— Он оставил ее на пороге?
— Пришлось открыть ему дверь, потому что дома никого не было, — словно ребенку пояснила мне Виноградова. — Он прошел в приемную, звал адвоката Павла Филипповича. Но он, ясное дело, не откликнулся. Потому что дома никого не было. Пришлось следить за ним, чтобы парень, не дай Искупитель, не стащил чего.
— И что?
Призрак развела руками:
— Оставил папку и сразу не ушел. Постоял немного, а потом и впрямь полез шариться по столу.
— Вот как? — неприятно удивился я.
— Я обрадовалась, решив, что мне попался воришка, которого можно наказать. Но он оказался не пройдохой, — женщина тяжело вздохнула. — Нашел листок бумаги и карандаш и нацарапал записку.
— И где она?
— Убрала, чтобы ее не унесло сквозняком, — спокойно ответила Любовь Федоровна.
— Каким сквозняком?
— Я иногда открываю окна или форточки, когда никого нет дома, — пояснила призрак.
— Зачем? — не понял я.
Любовь Федоровна насупилась и весь ее вид словно бы говорил, что она разговаривает с неразумным:
— Потому что свежий воздух полезен.
— Кому? Призракам?
— Вот какое тебе дело, Павел Филиппович, — разозлилась собеседница. — Я слежу, чтобы в дом не проникли всякие жулики. И не украли твою заначку в ящике стола твоей комнаты. Вернее, то, что от этой заначки осталось. К слову, не так много, как ты думаешь.
— Откуда вы знаете, что я думаю?
— Тратишь ты весьма охотно. Будто там мильоны лежат.
— Лазить по чужим ящикам и трогать чужие вещи неприлично, — сделал замечание я.
— Ну. подай на меня в суд, — фыркнула призрак и развела в стороны руки. — К тому же стол мой. Ящик в нем тоже. А значит…
Я поморщился: Любовь Федоровна села на своего любимого конька, намекая мне, что я живу в этом доме на птичьих правах.
— И где записка? — я решил не спорить с Виноградовой.