Он машинально гладил тело коня, вспоминая сколько раз Гром спасал его жизнь, вспоминая как он учил Грома, как они привыкали друг к другу, как он впервые увидел Грома, как тот радовался, когда они вдвоем неслись по широкому полю клевера, как конь любил кататься в зеленой мягкой траве, освобожденный от всего снаряжения, как восхищал его друг всех, кто его видел. И его больше нет. Никогда не будет. Ульрих остался один. Настолько близкой души у него больше не было. Он готов был дать волю слабости, он готов был заплакать.
Мысль о близкой душе отрезвила его и полностью вернула в реальность. Он вспомнил об Эрте. Где-то в этой зловещей гнетущей тьме она. Одна, сражается с пугающе-непонятным чужеродным безжалостным злом, уничтожившим ее мир, и способным уничтожить его мир тоже, и она знает что умрет. Он должен как-то попытаться спасти ее. Или умереть вместе с ней. Извиваясь, скрипя зубами от напряжения и боли, он нечеловеческими усилиями высвобождал свое тело из-под коня. Ноги, как он и предполагал, были сломаны.
Он не считал, сколько времени прошло до того, когда он почувствовал свежий воздух, сквозивший в яму с поверхности, еще чуть-чуть, еще пару усилий. Там, наверху, можно будет немного отдохнуть. Наконец, он нащупал кромку ямы и стал вытягивать свое тело на поверхность. Сжав зубы, он молил бога только об одном, чтобы его не успели убить, раньше, чем он будет готов забрать с собой в мир иной хоть сколько-нибудь врагов, хоть как-то облегчив Эрте ее положение.
Ошеломленный, он тряхнул головой, чтобы убедиться, что ему это не кажется. Но, тьма не вернулась. Она ушла.