Черное и черное

Казалось, что она резвится в воде, как какой-то необыкновенный безмолвный озерный дельфин. И только сейчас до него начало доходить, что этот дельфин — белый. На ней не было одежды. Только браслеты все еще охватывали ее кисти. И даже ее коса вилась сейчас за ней по воде, распускаясь, как феерическая вуаль неведомых сияющих водорослей. Он помотал головой, пытаясь избавить себя от очарования, и занялся лошадьми. Он решил искупать сразу обеих. Взял поводья и повел их в воду.

Краем глаза он видел, как она начала выходить из воды, снимая по дороге зацепленную на ветке ивы, склоненной над водой, свою одежду.

Ему очень хотелось обернуться и посмотреть на нее, пока она не оделась, но он заставил себя смотреть на лоснящийся бок Грома и начал с еще большим усердием тереть конское тело травой. Странные липучки, которыми его проблема залепила раны коня, не смывались. Он пробовал оторвать их, но Гром начал жалобно ржать, и он оставил все как есть. Пока Гром чувствует себя с ними хорошо, и даже лучше, чем он себя чувствовал без них, пусть они будут на нем. Помыв своего коня, он занялся второй лошадью. Когда и та была чистой, он направился к берегу.

И чуть не задохнулся, зажмурившись от ослепительности увиденного. Она стояла в профиль, выгнув спину, вполоборота к озеру. Скрестив ноги, поднявшись на цыпочки, она тянула поднятые руки, развернутые ладонями друг от друга к солнцу, стройная, изящная, покрытая как плащом или крыльями длинными роскошными светящимися, почти высохшими, пушистыми волосами и казалось, что сейчас оторвется от земли и взлетит в небо, как легкое гипнотические наваждение, мираж.

Она все еще не оделась. И она не была полностью обнаженной, на ее груди была облегающая светлая лента на бретелях, и такая же облегающая лента на бедрах, скрывающая ее естество. Ее кожа была полностью без изъянов, ровного бледного цвета. Скульптурной формы скрещенные ноги с напряженными сейчас икрами завораживали.

Маленький, чуть выпуклый живот, великолепная грудь немаленького, но и не очень большого размера, тонкая талия, маленькие изящные ступни — все было так гармонично в ней, так совершенна была анатомия ее сложения, что даже крепкие мышцы ее тела, не выделяющиеся, но достаточно заметные сквозь идеально-гладкую кожу, составляли часть этой совершенной гармонии.

У него перехватило дыхание от того, как она прекрасна в этот момент, она была непередаваемо, невыразимо прекрасна. Она не ведьма, думал он, она не может быть ведьмой, не может быть злом.