— В его действиях нет ничего предосудительного. Они благородны и вполне оправдывают доверие, которое я на него возложила.
Майор громко рассмеялся — мисс Присцилле было противно смотреть на его лицо, расплывшееся в довольной ухмылке.
— Благородны!.. – усмехнулся он. – Захочешь спасти свою шкуру, поневоле станешь благородным. Захлопнулась ловушка — и этот разбойник и пират тотчас же стал сочинять какие-то условия. Ему крупно повезло, что мы оказались у него в руках, и он это знает: если б не мы, кто выполнил бы его поручение? Вот и все его благородство, девочка!
За его спиной послышался мягкий голос Пьера:
— Если господин де Берни останется цел и невредим, он узнает, какого вы о нем мнения.
— Да я сам скажу ему об этом, даю слово! – огрызнулся майор, разозлившись, что его атаковали и с тыла.
Вслед за тем, поскольку мисс Присцилла не пожелала продолжать этот разговор, в шлюпке воцарилось тягостное молчание. Так же молча они подошли к «Королеве Мэри», флагману адмирала Моргана. Стоя на носу, Пьер закрепил шлюпку у нижнего конца наружного трапа.
Мисс Присцилла, отвергнув помощь майора, оперлась на руку Пьера и первой стала подниматься по красному борту корабля; сразу же за ней, для подстраховки, полез майор.
Наверху мисс Присциллу встретил мужчина средних лет, дородный, даже тучный, в расшитом золотом и увитом лентами роскошном камзоле; в его мясистом, с желтоватым оттенком лице, украшенном закрученными книзу усами, не было ничего привлекательного.
Облокотясь на релинги, он невозмутимо наблюдал, как она поднимается по трапу.
— Да хранит нас Господь! Что это за явление? – спросил полный мужчина. – Во имя неба, кто вы, сударыня?
Девушка пристально посмотрела на него и сказала:
— Я Присцилла Харрадин, дочь сэра Джона Харрадина, покойного генерал-губернатора Наветренных островов.
Потом она прибавила:
— А вы сэр Генри Морган?
Мужчина снял украшенную перьями шляпу и отвесил ей низкий поклон. В его подчеркнуто изысканных манерах угадывалось что-то сардоническое, говорившее о том, что в этом оплывшем с годами теле, где-то в самой глубине, еще теплится огонь счастливой романтической юности.