* * *31 июля… Хотя еще никто никого не победил, но все кричали «ура», а между Потсдамом и Петергофом продолжалась телеграфная перестрелка: «Мне технически невозможно остановить военные приготовления», — оправдывался Николай II, на что кайзер ему отстукивал: «А я дошел до крайних пределов возможного в старании сохранить мир…» День прошел в сумятице вздорных слухов, в нелепых ликованиях. Этот день имел ярчайшую концовку. Часы в здании у Певческого моста готовились отбить колдовскую полночь, когда заявился Пурталес.
Сазонов понял — важное сообщение. Он встал.
— Если к 12 часам дня 1 августа Россия не демобилизуется, то Германия мобилизуется полностью, — сказал посол.
Сазонов вышел из-за стола. Гулял по мягким коврам.
— Означает ли это войну? — спросил он небрежно.
— Нет. Но мы к ней близки…
Часы пробили полночь, как в сказке. Пурталес вздрогнул.
— Итак, завтра. Точнее, уже сегодня — в полдень!
Сазонов замер посреди кабинета. На пальце он вращал ключ от бронированного сейфа с секретными документами.
— Я могу сказать вам одно, — заметил он спокойно. — Пока остается хоть ничтожный шанс на сохранение мира, Россия никогда ни на кого не нападет. Агрессором явится тот, кто нападет на нас, и тогда мы станем защищаться! Спокойной ночи, посол…
Постскриптум № 5В конце Сараевского процесса обвиняемые заявили, что они просят прощения у малолетних детей Франца Фердинанда, которых оставили сиротами (эти «сироты» были замучены Гитлером в концлагере Маутхаузен, о чем я писал уже раньше).
Схема сокрытия тайны строилась очень просто.